Полоса в подписи
Вверх страницы

Вниз страницы

Доминион

Объявление

Форум не предназначен для лиц, не достигших 18 лет
Сюжет:   Рейтинг игры 18+
Самое начало 18 века. В вымышленной стране Камбрии, стоящей на перекрестке торговых путей, спокойной, богатой, привыкшей к роскоши, происходят трагические события. А как можно назвать убийство короля собственным братом? Да еще и причины убийства настолько позорны, что их боятся обсуждать вслух, и лишь шепчутся по разным углам... Администратор: Немезис - ICQ 709382677

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Доминион » Окрестности города. » [18.05.1701 года] Жизнь в залог


[18.05.1701 года] Жизнь в залог

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

http://sd.uploads.ru/b70Ij.jpg

Время: 18 мая 1701 года, ближе к полудню.
Место: особняк герцога Боргезе.
Действующие лица: Дюк Дьюэйн, Анжело Боско.

0

2

После своего бесславного возвращение в Сантиану, под крыло к герцогу Боргезе, Анжело не выходил за ворота особняка, бродя по пышно отделанным покоям бледной тенью. То, что раньше так радовало «неаполитанского соловья», нынче не способно было вызвать в его глазах ни малейшего оживления. Молодого Боско снедала тревога. Страх. Страх перед будущим. Его покровитель обещал затупничество и защиту. Обещал, что если Анжело будет вести себя правильно, его не только не накажут, но и наградят. Неаполитанец был более чем готов вести себя «правильно», но что делать, если ночи его были наполнены кошмарами, в которых покойник приходил к нему снова и снова, и его приходилось снова и снова убивать, а дни – ожиданием допроса, которого, как ему объяснили, не избежать.

Красавчик-итальянец похудел, побледнел, под черными глазами залегли тени. Единственное, что пока было прежним в «неаполитанском соловье» - это его голос. Его главное сокровище. И в голосе он находил утешение и хоть временное, но забытье. Когда рыдала Исида, когда любила Лукреция Борджиа, когда соблазнял Аполлон  - все прочее уходило, исчезало…
Нынче, в особняке Его светлости страдал Орфей:

- Vi ricorda o boschi ombrosi de’ miei
lung’aspri tormenti quando i sassi ai miei
lamenti rispondean fatti pietosi.
Vi ricorda o boschi ombrosi…

Слуги, недолюбливающие смазливого итальянца, которого пригрел в своем доме их господин, ходили тише и останавливались, чтобы послушать пение кастрата, а сам Анжело и вовсе не слышал ничего, опьяняясь тем единственным, что было ему доступно – музыкой.
Ветер, врывающийся в комнату с балкона, заставлял причудливые шелковые одеяния певца трепетать, превращая это выступление наедине с собой в маленький спектакль, в чем-то величественный, в чем-то смешной.

+3

3

- Герцог Боргезе изволит отсутствовать... - едва слышно, заметно побледнев проговорил слуга. С одной стороны, в его задачу входило не пускать в дом хозяина посторонних, а с другой... не пустить того, кто сейчас с равнодушным выражением лица стоял на пороге было страшно.
- Мне это известно. - Гость не изменился в лице,и сделал шаг вперед. Слуга торопливо отскочил в сторону, преградить путь мужчине, затянутом в черный сюртук он и не подумал. А гость тем временем пояснил свой визит. - Меня сегодня не интересует синьор Боргезе. Цель моего визита - юный Анджело Боско. Вы можете быть свободы, провожать меня нет необходимости.
И месье Дьюэйн офицер тайной полиции, а это был именно он, прошел мимо испуганного, но испытавшего в этот миг заметное облегчение, слуги и уверенным шагом направился туда, откуда доносилось пение. Слуга, прижался к стене и утер пот, невольно перекрестившись. Мужчина шел совершенно бесшумно.
- Нечистая. Как есть - нечистая! - Прошептал слуга и, еще раз перекрестившись, поторопился убраться подальше отсюда.
Дюк же, добравшись до комнаты, несколько секунд постоял, слушая пение и оценивая обстановку.
- Вы знаете чем мифы отличаются от реальности? - Не здороваясь проговорил Дюк, отлично зная, что его услышат. Даже не смотря на то, что он говорил не громко. Ответа на вопрос он не ждал, поэтому и пауза заняла всего каких-то пару секунд. - В жизни из ада нет возврата, месье Боско.
Дюк неторопливо прошел в комнату и присел на край стола, теперь он смотрел в лицо певца, взгляд был оценивающий и пугающий. Дьюэйн оправдывал репутацию самого пугающего подчиненного Делорма, комбинируя внезапное появление, шокирующие намеки и драматическую паузу. А взгляд был главным "блюдом". В Тайной полиции ходили слухи, что Дюк умел раскалывать допрашиваемых без вопросов и пыток. Просто смотрел. И в этом взгляде несчастные видели все свое печальное будущее, подсказанное собственной фантазией. И это было страшнее самих пыток.
Присесть несчастному певцу Дюк не предложил, а когда решил, что достаточно намолчался залез в карман сюртука и вытащил несколько сложенных листов бумаги.
- Полагаю, Вы знаете зачем я здесь. Не так ли? - Дюк распрямил бумаги, бросил на них взгляд и отложил на стол рядом с собой. Было видно, что они исписаны разными почерками. Было похоже, что это были показания или протоколы допросов. Например, на это указывало то, что один лист был закапан кровью. - Итак? Я Вас ооооооооооочень внимательно слушаю. Начинайте.

+3

4

Голос певца оборвался, сам он замер и даже как-то съежился под своими яркими шелками, глядя на приближающуюся тень. Нет, месье Дьюэйн имел вполне человеческий облик, но все же испуганному молодому неаполитанцу он казался именно тенью – неотвратимо наползающей, заслоняющей солнце.
- Ад? – Эхом отозвался он, зацепившись за одно-единственное понятное слово. – Я не хочу в ад. Если много молиться, то бог простит...  Или… или о чем вы говорите?
Почему так холодно? Еще несколько минут назад в комнату задувал теплый ветер, а сейчас вдруг стало холодно.

Взгляд Анжело рассеянно скользнул по разложенным листам. Заметил пятна крови на одном – темные глаза стали двумя озерами ужаса.
Он уже ненавидел красный цвет.
Сначала Маттео и простыни в крови, потом казнь на площади, а что дальше? Его, Анжело, кровь?
Неаполитанец  попятился от этих бумаг, и от того, кто их принес. Шаг, второй… и певец уперся спиной в стену, только тогда осознав, что бежать-то некуда.  И нет рядом герцога Боргезе…

- Начинать? Что? Что вы хотите услышать? Я ни в чем не виноват!
«Итальянский ангел» схватил изящный графин с вином, налил себе, расплескав еда не половину, выпил залпом, пытаясь успокоиться.
Ему бы волноваться о том, чтобы сказать не слишком мало, но Анжело Боско, по старой привычке, по самой своей продажной сути тревожился, как бы не сказать этому пугающему визитеру слишком много.

+3

5

- Ад? Я не хочу в ад. Если много молиться, то бог простит...  Или… или о чем вы говорите?
Мужчина только усмехнулся в ответ на эту сентенцию.
- Вот она суть современных христиан - главное просто молиться и все. Прощение у вас в кармане. О Боге и вере мы поговорим потом, месье Боско. А пока что мне хотелось бы услышать о других вещах. Более земных. - Дюк с интересом наблюдал за метаниями молодого человека, отмечая каждую эмоцию на его лице, каждый жест.
- Начинать? Что? Что вы хотите услышать? Я ни в чем не виноват!
Офицер покачал головой и вздохнул.
- Кажется, зря я пошел на уступки герцогу. Он так клятвенно заверял меня, что проблем не возникнет, когда просил провести допрос здесь, а не в подвалах Альканара. И я ему поверил. Как вижу, зря. Нет, герцогу-то Боргезе, безусловно, верить можно, но тут он сам обманулся и поверил не тому. Что же. Моя совесть чиста. Я сделал все, что мог для Джулиана, но теперь... - Дюк оттолкнулся от края стола и выпрямился. Движения этого хищника в человеческом обличии были стремительны, мгновение и вот он уже стоит рядом со своей дрожащей жертвой. Еще мгновение и волосы "неополитанского соловья" сжаты с кулаке мужчины, а голова Анжело запрокинута так, что кажется еще миг и ему сломают шею.
- Не смей. Лгать. Мне. - Слова падают словно топор палача на плаху, а взгляд прищуренных глаз прожигает насквозь. Еще миг и хватка ослабла и рука убралась, а Дюк стоит рядом, чуть наклонив голову к плечу, а руки уже сложены на груди.
- Итак? У меня нет времени на игры. Или я сейчас услышу всю правду или мы поедем ко мне. Не уверен, что Вам, месье Боско там понравится, но зато там Вы точно расскажете мне все. И даже больше. - Дюк снова перешел на "Вы", а голос приобрел прежнюю обманчивую мягкость. Но достаточно было одного взгляда в эти жесткие глаза, что бы понять, что он не станет колебаться и угрозу выполнит.

+4

6

Если еще недавно дом герцога Боргезе казался итальянцу убежищем, то теперь Анжело был уверен, что это ловушка. Стены давили, потолок, казалось, вот-вот рухнет, а этот дьявол затащит его прямиком в Ад, то есть в Альканар, которого молодой Боско боялся куда больше, чем преисподней, ибо он был ближе… гораздо ближе. И страшнее. И молитвы тут уж точно не помогут.

Следовало бы собраться с мыслями, но, судя по всему, такой любезности ему никто не собирался оказывать. Напротив, рука офицера, дернувшая певца за волосы, недвусмысленно намекала, что разговор может пойти по другому, еще менее приятному пути… Боско хватал ртом воздух, дрожал и с ужасом смотрел в глаза офицера. Святая мадонна, почему он согласился приехать в  эту варварскую страну, где люди так грубы и жестоки! Что за роковая ошибка!
- Месье, - дрожащим голосом начал он. – Вы неправильно поняли Анжело. Вернее, Анжело неправильно выразился.  Я лишь хотел спросить, с чего мне следует начать, дабы не тратить вашего времени… вы же понимаете… ненужные подробности…

Можно было бы сесть в кресло, или на кушетку, в конце концов он гость в доме герцога, его любимец, но Анжело остался стоять, подпирая стену, и только взгляд его нет-нет, да с тоской устремлялся за спину месье Дьюэйна, туда, где за окном плескалось безмятежное голубое небо. Свобода, которая для него так недоступна и так желанна. Уже куда желаннее обещанных герцогом милостей.

- Вы хотите знать о том, что случилось в Аркобаленто? С неким Маттео? Анжело расскажет! Хотя, там замешана честь женщины, а Анжело всегда высоко ценит доброе имя дамы.
Итальянец опустил глаза, изображая смущение, а на самом деле, чтобы избежать этого взгляда – проницательного, жесткого, безжалостного, словно скальпель хирурга.

Отредактировано Анжело Боско (2017-05-23 15:48:36)

+4

7

- Месье, Вы неправильно поняли Анжело. Вернее, Анжело неправильно выразился.  Я лишь хотел спросить, с чего мне следует начать, дабы не тратить вашего времени… вы же понимаете… ненужные подробности…
На лице Дюка теперь обосновалось выражение безграничного терпения. Он не перебивал певца и ждал, когда же тот наконец выразится правильно.
- Вы хотите знать о том, что случилось в Аркобаленто? С неким Маттео? Анжело расскажет! Хотя, там замешана честь женщины, а Анжело всегда высоко ценит доброе имя дамы.
- Вот как? Честь дамы? Что же это за дама, честь которой дороже чем собственная жизнь? Для Вас? - На сей раз Дюк не стал скрывать насмешку.  Дюк отошел к окну и теперь стоял спиной к Анжело. - У следователей, допрашивающих преступников, как правило, есть свои любимые методы.
Казалось, офицер просто размышляет и разговаривает сам с собой. Его голос был тихим, и теперь он даже не обращался к Боско. Он просто говорил, всматриваясь во что-то там, за окном.
- Кто-то полагает, что с подследственными следует обращаться грубо, сразу ставя их на место ударами по лицу.
День, неделя, две... вскоре лицо прекращается в подобие отбивной, кости переломаны, да и внутри... в общем, подследственный, если и не приговаривается к казни, то остается калекой.  Их методы тоже бывают эффективные. В определенных случаях. Мне же претит такая грубость.
- По-прежнему, не поворачиваясь к собеседнику лицом, Дюк что-то достал не то из кармана, не то из-за пояса и теперь вертел в руках. Что это было разглядеть из-за широкой спины не представлялось возможным. Не надолго повисла пауза, но вот мужчина развернулся и снова посмотрел на Анжело.
- Если я сейчас не услышу четкого и внятного рассказа о том, что произошло, то с этими методами Вы познакомитесь прямо здесь и сейчас. - Теперь было видно, что в руках у Дюка был нож. - Четко. По делу.
Без описаний Ваших глубоких переживаний и перечисления Ваших моральных принципов.

Последнее произнесено было очень жестко и вместе с этим, офицер сделал шаг вперед, сокращая расстояние между собой и Боско.

+4

8

Страшный человек говорил, Анжело слушал, и его все сильнее охватывало чувство, будто все это с ним уже происходило... несомненно, в какой-то пьесе. Если бы он смог вспомнить, в какой, ему бы стало легче. Сколько раз вызубренные наизусть роли, жесты, взгляды выручали его!
В руках месье Дьюэйна блеснул нож, оборвав его речь и заставив Боско сдавленно ахнуть, прижав руку к груди. Мелькнуло видение — Ифигения перед жертвоприношением. Анжело склонил голову, дрожащие пальцы закрыли лицо. Все внутренности смерзлись от липкой жути, сердце билось где-то в горле, ноги подкашивались... но вместе с тем... да, он чувствовал нечто вроде вдохновения. Сейчас его выход, его партия, только вот следует помнить, что офицер — не жрец на сцене, нож в его руке настоящий. А главное, никакая Артемида не перенесет его по воздуху в далекую Тавриду, чтобы спасти от тайной полиции.
- Анжело не сказал, что честь дамы ему дороже собственной жизни, - слабо оправдался он. - И если имя дамы важно для дел месье Дьюэйна Анжело готов его назвать, даже два имени!

Офицер сделал шаг вперед, и Анжело испуганно дернулся, как лис в западне.
- Месье Дьюэйн! Анжело постарается! Но Анжело слишком взволнован! Имейте чуточку терпения! Тем более, рассказ будет краток, хотя и печален...
«О, смерть, где твое жало»... Мадонна, что лезет в голову! «Неаполитанский соловей тяжело дышал, заламывая руки. На сцене это смотрелаось бы даже красиво...
- Покинув Сантиану Анжело приехал в Аркобаленто. На постоялом дворе к Анжело подсел некий Маттео, римский аристократ, порочная и необузданная натура, к тому же он был пьян. Маттео сначала хвастался тем, что за ним скоро приедет любовница. Потом мы поднялись наверх и этот гнусный развратник напал на Анжело! Анжело защищался... Я только защищался!

В черных глазах певца, обведенных краской, полыхал неподдельный ужас. Воспоминания были не из приятных... Кровь. Как он ненавидел кровь и все, что может заставить ее пролиться. Ножи, пистолеты, топоры... Умирать нужно тихо и красиво! А вокруг Анжело все умирали со всхлипами, стонами и мучениями. А он хотел жить!

+3

9

- Анжело не сказал, что честь дамы ему дороже собственной жизни, И если имя дамы важно для дел месье Дьюэйна Анжело готов его назвать, даже два имени!
На миг в глазах мужчины мелькнул огонь, словно тот боролся с желанием открутить голову собеседнику, но выдержка не изменила офицеру и он лишь кивнул головой, давая знак продолжать.
Месье Дьюэйн! Анжело постарается! Но Анжело слишком взволнован! Имейте чуточку терпения! Тем более, рассказ будет краток, хотя и печален...
Надеюсь. Или я тебя все же убью. А Джулиан утешится кем-нибудь другим. Мысленно ответил Дюк и приготовился слушать дальше. Было понятно, что не переплетать факты с собственными переживаниями Боско просто не в состоянии, оставалось только смириться с неизбежным и подобно старателю просеивать этот поток мыслей, выцеживая из него нужные факты. Например, вот, тот факт, что певец назвал имя убитого, это могло ничего не значить, а могло значить очень много. Как и сообщение о любовнице. В рассказ же о внезапной агрессии месье Маттео Дьюэйн не поверил, мысленно усмехнулся: "Ты, мой дорогой, видимо, довел его своими страданиями." Но эта насмешливая ремарка была лишь способом отвлечься от избытка эмоций Анжело. Дюк и сам понимал, что причина была явно другой. И кто на кого напал первым тоже был вопрос открытый. Конечно, вряд ли Боско возомнил себя гладиатором и вздумал напасть просто так, но кто знает что произошло на самом деле? И вот именно это-то и следовало выяснить. Ловить Боско на несоответствиях и сомнительных уверениях пока не стоило.
- Защищались? Верю, месье Боско, верю. Вы упомянули о какой-то любовнице. Что еще сказал о ней этот негодяй, посмевший напасть на Вас? Так подло и жестоко? Может быть он что-то говорил о ней? Или о ком-то еще? - Дюк казалось проникся бедой "несчастного Анжело", всецело ему сочувствует и сопереживает. Он даже подошел ближе и приобнял неаполитанца за плечи и подвел к дивану, и усадив того, пристроился рядом на подлокотник.

+3

10

Мы верим в то, что хотим верить. Даже если это противоречит здравому смыслу. Анжело хотел верить в то, что он не виновен, вопреки тому, что его рука держала кинжал, прервавший жизнь Маттео. Поэтому слова  месье Дьюэйна полились на его душевные раны, как целительный бальзам. Подло и жестоко? О, да, воистину, подло и жестоко!
- Любовница… о, тут кроется самое ужасное!
Анжело вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Внезапная доброта офицера тайной полиции и успокаивала и тревожила. Молодой Боско одновременно испытывал искушение податься этой доброте и рассказать все (и даже больше) и в то же время, от месье Дьюэйна исходил какой-то сверхъестественный холод. Словно «итальянский ангел» находился в склепе, среди камей и праха, которым было чуждо все человеческое.

Сев на диван, певец переплел пальцы, прижался к ним губами… Если бы в комнате было распятие или статуя мадонны, он бы преклонил перед ними колени, но герцог Боргезе явно уповал на заступничество иных сил.
- Он называл очень громкое имя. Стефания Риальто. Дочь Его святейшества!
Анжело понизил голос до шепота, заглядывая в непроницаемые, жестокие глаза месье Дьюэйна. С таким же успехом можно было бы вглядываться в камень, ожидая от него понимания и поддержки… Но иначе молодой Боско не мог!
- Я не поверил, клянусь вам! Я думал, он хвастается. Но потом!

Потом был спор, и Анжело был прижат к постели. И воспоминание – неуместное и неосторожное о епископе Гессен-Кассельском заставило его сопротивляться… и кровь...
Певец всхлипнул, затрясся в беззвучных рыданиях. И заставил себя думать о другом.
- Потом они пришли. Стефания Риальто, дочь папы и ее дама. Они искали письма. И им было все равно, что Маттео мертв! Разве это не ужасно?!
Последнее заявление было совершенно искренним. Любовница Маттео, кем бы она ни была, продемонстрировала ужасное равнодушие… куда катится мир? Взгляд итальянца, устремленный на офицера тайной полиции, горел надеждой и волнением.

Отредактировано Анжело Боско (2017-05-25 21:49:55)

+2

11

- Любовница… о, тут кроется самое ужасное!- Любовница… о, тут кроется самое ужасное!
Дюк не был бы самим собой, если бы не оставил подобное "трагическое" заявление без комментариев. Хотя бы мысленных.
Ну, еще бы. Для тебя само осознание, что мужчина может иметь любовницу, женщину! Сам! Трагическое и ужасное. В душе самого Дьюэйна, напротив, не укладывалось как мужчина может отказываться от такой радости. Да и... нет, он не лишал права называться мужчинами тех, кто ложился с другими мужчинами, отдаваясь им. В его постели часто оказывались эти самые мужчины, но самого себя на их место Дюк просто был не в состоянии поставить.
Тем временем Анжело продолжал свой рассказ.
- Он называл очень громкое имя. Стефания Риальто. Дочь Его святейшества!
Дюк прищурился. Это имя он совсем недавно встречал в одном из докладов. Тогда он пролистал его быстро по диагонали, запомнил только имя и... место. Да-да. Доклад был  из пограничного городка. Все того же пресловутого Аркобаленто.
- Я не поверил, клянусь вам! Я думал, он хвастается. Но потом! Потом они пришли. Стефания Риальто, дочь папы и ее дама. Они искали письма. И им было все равно, что Маттео мертв! Разве это не ужасно?!
Письма? Не боясь, что их заподозрят в причастности к этому убийству? Это любопытно. Дюк попытался вспомнить те доклады. Но получалось плохо, в тот миг он не придал им значения, решив отложить на потом, зацепившись за имя Риальто. Теперь вот пожалел, что не потратил лишних пару минут и не прочел как следует.
- Ну, и как? Удалось им найти то, что они икали? Или все же, разглядев покойника, лишились чувств? - Дюк даже ободряюще погладил Боско по плечу, поощряя рассказывать дальше. То, что сам офицер знал о дочери Папы Римского ни в коей мере не давало повода думать, что она способна лишиться чувств от такой мелочи как вид покойника. Тем более - совсем свежего и не пахнущего тленом и разложением. Такие запахи способны и бывалого воина лишить присутствия духа, не то, что дам.
- И где в этот момент были Вы сами, что могли видеть чем занимались эти две дамы, а они Вас нет? И кто была вторая? Просто подруга или... нечто большее? Вы, с Вашей тонкой чувствующей натурой не смогли бы не заметить, если бы этих дам связывало что-то большее, чем просто дружба, не так ли? - Дюк не видел ничего зазорного то бы польстить певцу, выискивая любые крупицы информации. И в то же время, не желая показывать как его заинтересовали эти письма. Конечно, Дьюэйн не сомневался, что Боско расскажет ему все. Так или иначе, но если можно обойтись без пыток, то лучше обойтись - Боргезе будет приятно.

+3

12

Со стороны казалось, что месье Дьюэйн внимательно и сочувственно слушает молодого Боско, и тот немного приободрился. Может быть и правда, худшее его минует? Может быть, ему удастся уверить офицера тайной полиции, что он не так уж виновен? Вернее, совсем не виновен. Теперь уже ему не приходилось заставлять себя говорить, напротив, слова полились из него сами.

- О, нет! Не удалось, месье, совсем не удалось, - выдохнул он, зачарованно глядя на офицера.
На висках кастрата выступила испарина, тонкие пальцы дрожали, но вместе со страхом, который ему внушал офицер, он испытывал еще и странное чувство. Сродни освобождению. Неужели правду говорят, что каждый преступник в глубине души мечтает поведать миру о своем преступлении? Но он же не преступник! Он – Анжело Боско, он обладатель поистине ангельского голоса. Он рожден, чтобы петь. Радовать своим голосом и красотой тонкий ценителей… а не для того, чтобы заново сгнить в Альканаре!
- Когда Анжело понял, что этот гнусный распутник мертв, он подумал, что надо забрать письма!  Так, на всякий случай. Анжело подумал: если письма были дороги покойному, то, может быть, они пригодятся и Анжело? И забрал их, а потом спрятался. Анжело был совсем один и очень напуган, месье!

Певец переплел пальцы, поднес их к губам, тяжело дыша. Возможно, другой на его месте уже успокоился бы, если не забыв о случившимся, о просто отодвинув это в дальний угол своей памяти, но неаполитанец не мог. То, что помогало ему вжиться в образ на сцене, сейчас ему вредило, делая образы пережитого такими же яркими, как в первую минуту, когда Боско взглянул в остекленевшие глаза Маттео и понял, что тот мертв…

- Так вот, Анжело спрятался. Комната Анжело была рядом, через стенку, и там была дверь, за ширмой. Я лишь чуточку ее приоткрыл, и все слышал, хотя и ничего не видел. Вторая… дочь папы называла ее маркизой.  По голосу – молода, но не юна. А еще… надо же, я только что понял...
Певец нахмурился.
- Она неаполитанка! Анжело не может ошибиться, он и сам из Неаполя. То, как эта маркиза говорила, как произносила слова! А что касается их отношений, господин офицер, то эта женщина, скорее, фрейлина, или придворная дама. Хотя и учавствовала во всем по доброй воле, я в этом уверен!
«Вы видите», - говорил просящий взгляд темных глаз певца. – «Я ничего от вас не скрываю. Наоборот, стараюсь помочь. Я невиновен! Пожалуйста, скажите, что я невиновен!»

Отредактировано Анжело Боско (2017-05-31 17:55:05)

+3

13

- О, нет! Не удалось, месье, совсем не удалось,
Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Дюк не торопил певца, успев отметить и то, как дрожат руки негодника и то, как в глазах мечутся страх и надежда.
- Когда Анжело понял, что этот гнусный распутник мертв, он подумал, что надо забрать письма!  Так, на всякий случай. Анжело подумал: если письма были дороги покойному, то, может быть, они пригодятся и Анжело? И забрал их, а потом спрятался. Анжело был совсем один и очень напуган, месье!
Менее опытный дознаватель на месте Дьюэйна наверняка не удержался бы и не смог сохранить на лице выражение глубочайшего сочувствия и сопереживания собеседнику. Несомненно, сейчас можно было не сомневаться, что мужчина в черном ничуть не худший актер и лицедей, нежели дрожащий от страха Боско. А, кто знает, может быть, и куда лучший. Ведь Анжело впервые столкнулся с ситуацией, когда за плохую игру могут грозить не гнилые помидоры, тухлые яйца и освистание, а реальная боль и смерть, для Дюка же это было образом его жизни.
Сейчас он вполне мог обойтись без игры, но данные герцогу обещания связывали офицера, да и, опыт подсказывал, что этот трусишка, в любом случае все расскажет, но подвалы, палачи и пыточный инвентарь не ускорит дело, а, напротив, увеличит объем описываемых страданий, испытываемых допрашиваемым.
Поэтому на лице Дюка не отразилось то, что он подумал об "одиноком и напуганном" мерзавце, без тени сомнений убившем своего случайного знакомого, сообразившего, что следует обыскать комнату. Да-да, сделавший то, в чем только что обвинял дам. А потом еще и подсматривавшего за тем, как упомянутые особы обыскивали комнату незадачливого шантажиста. А в том, что этот Маттео использовал или только собирался использовать бумаги для шантажа, Дьюэйн не сомневался. И теперь просто жаждал увидеть их. Можно было не сомневаться, что там было что-то весьма и весьма интересное и полезное для его работы. А то слишком уж Рим обнаглел и возомнил о себе.
Вторая… дочь папы называла ее маркизой.  По голосу – молода, но не юна. А еще… надо же, я только что понял... Она неаполитанка! Анжело не может ошибиться, он и сам из Неаполя. То, как эта маркиза говорила, как произносила слова! А что касается их отношений, господин офицер, то эта женщина, скорее, фрейлина, или придворная дама. Хотя и участвовала во всем по доброй воле, я в этом уверен!
Анжело замолчал и на какое-то время в комнате воцарилась тишина. Дюк не торопился ее нарушать, он думал и размышлял. Происхождение этой дамы было пока что не важным, хотя любая информация может оказаться полезной. Мало ли.
- Значит, бумаги оказались у Вас? И где же они сейчас? Уверен, Вам не терпится избавиться от улики, обличающей Вас как хладнокровного убийцу и шантажиста. Вы же хотите доказать, что это все не правда? - Дюк ободряюще улыбнулся, похлопал Боско по плечу и поднялся с диванного подлокотника, подавая певцу пример, намекая, что следует теперь перейти к действиям. Например, передать упомянутые письма господину офицеру.

+3

14

То, что было железной выдержкой Дюка Дьюэйна, Анжело ошибочно принял за сочувствие к своим бедам и за желание помочь ему выкрутиться из этого весьма неприятного положения. А почему бы и нет? Он даже вздохнул свободнее и улыбнулся – пока что осторожно, несмело, но вкладывая в эту улыбку все свое очарование. Мерцающее, смутное, порочное и невинное одновременно. Женщина, мужчина, ребенок… С детства Боско жил с осознанием собственной ценности, если не исключительности, и эту мысль в  нем поддерживали любовники, покровители и публика. Не так просто отказаться от этой иллюзии. Даже стоя одной ногой на пороге Альканара.

Он поднялся вслед за офицером, ожидая услышать от него чего-нибудь, вроде: «Ну что ж, месье Боско, мы во всем разобрались, ничего дурного вы не сделали». Но нет. Тот спросил о бумагах. И так спросил, что у Анжело возникло неприятное чувство, будто без этих проклятых писем его словам нет никакой веры! Герцог, кстати сказать, тоже гораздо больше интересовался этими письмами, нежели страданиями певца, а страдания его были, воистину, безмерны!

На красивом лице кастрата появилось выражение почти детской обиды.
- Но у меня сейчас нет  этих бумаг, господин офицер! – вырвались у него неосторожные слова.
Ему сказать иначе: «Я отдал эти бумаги герцогу Боргезе», но Анжело слишком любил себя, чтобы даже в такую минуту давать на сцене место еще кому-то, пусть даже и своему покровителю, которому певец был многим, очень многим обязан.

+2

15

- Но у меня сейчас нет  этих бумаг, господин офицер!
Надежда и уже мелькнувшее в глазах облегчение мгновенно сменились растерянностью и страхом. Дюк видел все эти перемены, ибо сам не сводил взгляда с лица Боско.
- Хм? - Дюк цепким взглядом окинул собеседника, словно искал куда тот мог спрятать упомянутые бумаги. - Сейчас? Да, логично, зачем же Вам таскать их с собой по дому. Видимо, Вы их положили куда-то в укромное место, что бы случайно на них не наткнулись слуги, проводя уборку?
Дьюэйн уже не сомневался, что бумаги наглец так просто не отдаст. Вот только что тем двигало? Страх? Нежелание расставаться с таким подарком судьбы? (Точнее, это могло бы стать подарком, вот только не в руках человека, типа Анжело.) Или что-то еще?
- Так пойдемте же и заберем их оттуда. Мне, как и Вам хочется побыстрее разобраться с этим неприятным делом. - Постепенно интонации из доверительно-ободряющих становились лениво-скучающими, потом сухо деловыми. - У убитого Вами Маттео нет влиятельных друзей, требующих непременно голову убийцы их дорогого родственника или друга. Поэтому мне будет приятно и не сложно сделать одолжение герцогу и сделать так, что его игрушка не пострадает.
На сей раз Дюк не стал играть, а продемонстрировал истинное отношение к собеседнику и его место - просто игрушка Боргезе, за которую тот попросил. И его жизнь - просто небольшое одолжение действительно значимому человеку. Но, именно что одолжение. Его можно сделать, а можно и не сделать. И тогда...
- Итак? Бумаги. Я жду их. Немедленно. - Теперь в голосе офицера звучали сталь и непреклонность. Ему надоело играть. Все что он хотел услышать, он услышал, а теперь от Боско требовались определенные действия.

+2

16

Анжело следовало бы возблагодарить Господа за то, что у Маттео не оказалось влиятельных друзей и родни, и он обязательно сделает это чуть позже. Но пока что он стоял среди комнаты, чувствуя, как щеки горят от несправедливого оскорбления. Он  - игрушка? Он, несравненный Анжело Боско, чей голос заставляет плакать даже самые каменные сердца? Да лучшие композиторы Италии считают честью написать для него музыку! А сколько молодых и красивых мужчин предлагали ему свою любовь? И не молодых, но богатых? «Неаполитанский соловей» вскинул голову (Парис, «Троя», второй акт). Что может понимать этот офицер в искусстве? Ничего. Что он может понимать в тонких, высоких отношениях между Анжело и герцогом Боргезе? Ничего. Очевидно же, такие высокие отношения не доступны его приземленному уму!

- Вы неверно поняли меня, господин офицер - нараспев произнес он, словно голос вот-вот сорвется в сложную руладу на самых высоких нотах. - Бумаг у меня нет. Совсем. Я отдал их герцогу Боргезе, сразу, как только приехал из Аркобаленто. Герцог мой покровитель и у меня нет от него секретов.

А о том, что он практически выкупил это покровительство за письма папской дочери, Анжело, разумеется, умолчал. К чему упоминать об этой прозе жизни? Еще мелькнула мысль: следует заказать кому-нибудь из итальянских мастеров пьесу на античный лад – прекрасного, как день, пастуха несправедливо обвиняют в убийстве и собираются казнить. Но с неба спускается, скажем, Аполлон и свидетельствует о невиновности юноши! Как проникновенно он сыграет такую роль, как пронзительно!
На подкрашенных кармином губах кастрата появилась мягкая, мечтательная улыбка – предвкушение будущего успеха. О да, это будет фурор!

Отредактировано Анжело Боско (2017-06-05 18:10:56)

+2

17

- Вы неверно поняли меня, господин офицер. Бумаг у меня нет. Совсем. Я отдал их герцогу Боргезе, сразу, как только приехал из Аркобаленто. Герцог мой покровитель и у меня нет от него секретов.
- Вот как? - Мужчина приподнял бровь, демонстрируя недоумение, смешанное с недоверием и насмешкой. - Совсем не секретов? Или Джулиан отказался помогать, не получив ммм... компенсацию?
Дюк поймал мечтательный взгляд певца и хмыкнул.
- А Вас, месье Боско, похоже, ситуация забавляет? Вас развлекает, что мы обсуждаем совершенное Вами зверское убийство? Или Вам просто доставляет удовольствие вспоминать отдельные детали? Какие именно? Кровь,
растекающаяся из тела? Или кровь на Ваших руках? Или, может быть, ощущение рукояти кинжала в Вашей руке и то как этот кинжал вошел в плоть Вашей жертвы? Или та власть над жертвой, которая была у Вас в этот момент. Такая власть, какой никогда Вам не давало Ваше выступление? Ведь Вы просто певец, необычный, да, не мужчина и не женщина, надругательство над Божьим промыслом, которого ходят слушать за голос единицы, а остальные просто посмотреть на чудо, как ходят в цирк уродцев. Ну, кто-то просто потому что это можно. А вот в тот миг жизнь наглеца, решившего Вас получить, оказалась в Ваших руках. Так?
- Голос Дюка поначалу проникновенно-ласковый с каждым новым словом становился все более и более жестким, а под конец, он и вовсе рывком прижал Боско к стене и придавил ладонью, болезненно сдавив ей плечо неаполитанца.
- Или, может, ты, щенок, радуешься тому, что обманул всех? Герцог ничего не говорил о бумагах. И, знаешь,
ему я поверю больше, чем какому-то прохиндею, который только и может, что подставлять свой зад что бы его пускали лицедействовать на сцену, тем более, что таких как ты стало слишком много в последнее время.

Дюк нарочито злил и оскорблял Анжело, провоцируя того дать что-нибудь против герцога. На самом деле, офицер как раз поверил, что этот трусишка все отдал Боргезе, а вот тот хитрец вознамерился играть в игры с тайной полицией. Видимо, решил, что полковник позволит ему это.
- Ты еще скажи, что даже не открыл эти бумаги, прежде чем куда-то припрятать, а потом соврать, что отдал их герцогу! - Дюк демонстрировал гнев и ярость, и теперь нависал над прижатым к стене неаполитанцем, причиняя тому боль.  - То, что ты от криков на дыбе сорвешь свой голос ничего не случится, а вот то, что тебя изуродуют калеными клещами, оставив на теле уродливые шрамы уже навсегда отвратит от тебя твоих благодетелей.
Голос снова стал насмешливым и негромким, Дюк даже немного ослабил хватку.

+3

18

Если бы у Анжело Боско был под рукой еще один кинжал, вроде того, что оборвал жизнь Маттео, он бы всадил его в черное сердце Дюка Дьюэйна, и право же, совесть его ни в чем бы не упрекнула. Хотя, тут стоит, пожалуй, отвлечься и воздать хвалу совести неаполитанца. Она давно и надежно спала, убаюканная славой «золотого голоса». Куда сильнее было чувство любви к себе и желание жить долго и счастливо. Поэтому, прижатый к стене, он смотрел с ненавистью на офицера тайной полиции, слушал, кусал губы… и молчал.

Ничего он не знал о том волшебном чувстве, которое охватывает актера и певца на сцене. ты царишь над миром и все у твоих ног, луна и звезды, человеческие сердца. Ты чувствуешь каждый вздох в зале, каждый шепот. С его выступлений дам уносили в обмороке, они утверждали что дивный голос Анжело доставляет им больше наслаждения чем мужские ласки. Но что мог знать об этом Дюк Дьюэйн? Его миром были каменные подвалы, дыба и пытки, кровь и сырость каменных мешков. Беда только в том, что он мог затянуть Анжело, как беспощадный водоворот, из сверкающих высот прямо в кровавую грязь. Была у него такая власть.

Плечо, казалось, вот-вот сломается под беспощадной хваткой месье Дьюэйна, но Анжело, хотя и отчаянно трусил, все же старался смотреть ему в лицо и не отводить глаз, опасаясь, что любое колебание, любая слабость сейчас будет восприняты как подтверждение вины.
О, Мадонна, помоги выбраться из этой переделки живым, и Анжело поставит тебе две джины свеч из белого воска! Только спаси!
- Я не понимаю вас, господин офицер, - умело изобразив в голосе дрожь, ответил Боско. – Как я уже сказал, бумаг у меня нет, они у герцога. Если вы хотите знать их содержимое – Анжело готов рассказать.
Как жаль, что он не догадался разделить бумаги на две части. Одну бы отдал герцогу, вторую – месье Дьюэйну, и все бы были счастливы, включая самого Анжело.

+2

19

- Я не понимаю вас, господин офицер. Как я уже сказал, бумаг у меня нет, они у герцога. Если вы хотите знать их содержимое – Анжело готов рассказать.
Дюк склонил голову к плечу и несколько минут пристально вглядывался в лицо певца. Да, тот был красив, правильные черты лица, свежая кожа, но все это не привлекало Дьюэйна. Экзотика, да, конечно, это могло бы привлечь, да и привлекало многих, в чьих спальнях оказывался этот неаполитанский соловей. Знаменитость? Кого-то из вельможных любовников Боско привлекало то, что этот смазливый мальчишка был обласкан писаками всех мастей, критиками и публикой, да и другими покровителями. Кого-то привлекала доступность певца, кому-то нравилось считать себя избранным. Все эти резоны не имели для Дюка никакой роли, он лишь оценивал Анжело. Например, то, что дрожь и страх сейчас были наигранными опытный глаз офицера заметил сразу. Может быть, и не все было игрой, но если Боско сейчас и боялся, то не так сильно, как пытался показать.
Ну, что же, щенок, у тебя будет повод узнать что такое настоящий страх, заставляющий подкашиваться колени и холодеть. Ты увидишь разницу между настоящей дрожью от ужаса, когда невозможно произнести даже одного слова и тем, что ты тут сейчас мне изобразил.
- Бездарная игра. - Презрительно бросил Дюк и тут же последовала оплеуха, короткая, без размаха. Равнодушная. - Конечно, ты расскажешь. Все расскажешь.
Офицер уже полностью перешел на "ты", демонстрируя Боско его нынешнее положение. А чтоб окончательно убедить певца в том, что это все тому не снится, ударил еще раз, на сей раз удар был сильнее, так что Анжело ударился головой о стену.
- Только не здесь. - Дальше Дюк действовал намеренно грубо. Он рывком завернул неаполитанцу руки за спину, и скрутил простой грубой веревкой запястья, затянув ее так, что она врезалась в тело, непривычное к такому обращению. Из сорванной кожи тут же потекла кровь и впиталась в пеньку. Дюк ухватил Боско за плечо и выволок из поместья герцога. Судя по взглядам прислуги, чувства тех были различными. Кто-то сочувствовал любимцу их хозяина, а кто-то, напротив, злорадствовал, испытывая радость от его унижения. Но, можно было не сомневаться, что о произошедшем всей Сантиане станет известно уже к вечеру.
Карета с занавешенными тяжелым черным сукном окнами приняла в себя нового пассажира. Дюк швырнул Боско на пол. В карете уже сидели двое офицеров, они безразлично посмотрели на пленника, кивнули Дюку и двери закрылись. Дюк предпочел вернутся, как и приехал - верхом.
Офицеры еще раньше получили инструкции что делать, если неаполитанца повезут в Альканар. Они уподобились мраморным статуям и не реагировали на на мольбы пленника, ни на что-то еще, просто сидели и молчали пока карета не въехала в ворота крепости. Когда скрипнули отлично смазанные петли массивных створок, они немного оживились. А вскоре кони пофыркивая остановились и дверь кареты распахнулась. Один из офицеров за волосы и ворот одежды вытащил пленника и так и протащил до входных дверей - благо было не далеко. До камеры было чуть дальше, но этот путь пленнику предстояло преодолеть намного быстрее - его просто со всей силы толкнули в спину, а потом еще и еще. А потом с грохотом и пронзительным скрипом закрылась дверь, оставив Боско наедине с копной соломы. Камера была небольшой, зато в ней было целых три окошка: одно где-то у потолка и вело явно куда-то в тюремный двор, второе было прорезано в двери и забрано решеткой, а третье, довольно большое, вело в соседнюю камеру. Эта камера была в три, а то и, четыре раза больше той, где теперь томился Анжело и в ней горели факелы, вырывая из полутьмы отдельные фрагменты обстановки этой камеры. Даже одного взгляда было достаточно, что бы понять, это была камера пыток. Впрочем, пытки для Боско уже начались - ему дали отдохнуть, но развязывать его никто, кажется, не собирался.

+4

20

Все произошло очень быстро. В жизни вообще все происходит быстро, куда быстрее, чем на сцене, где каждый акт подготавливается заранее. А вот Анжело подготовится не смог. Он до последнего верил, что герцог Боргезе защитит его от Альканара… от Альканара, от болезненной хватки Дюка Дьюэйна, от унизительной езды в черном экипаже. От падения по ступеням, от мрачной темницы…  Не защитил. И вот он сидит на полу в своих шелковых ярких одеяниях – неуместных здесь и нелепых, и пытается собрать воедино мысли. Но не получается. На лице наливался болью и жаром кровоподтек, и почему-то именно это сейчас казалось певцу самой страшной трагедией. Разум цеплялся за то, что был в состоянии осознать и избегал иного, более ужасного.

- Что теперь будет? – всхлипывая, шептал он, как заклинание, снова и снова. – Что со мной теперь будет?
И со страхом смотрел на запертую дверь. Казалось, вот-вот войдет его мучитель со своими палачами, и там уже не важно, скажет Анжело что-то действительно ценное или не скажут, с ним сотворят то, что делали с осуждённым на площади, а может и еще страшнее.  Зачем? Просто потому, что это в их власти. Может быть, и герцога Боргезе просто не захотел идти против этих страшных людей и, забрав у Анжело письма, просто скормил его им, как ягненка волкам?
Где ты сейчас, солнечный Неаполь, великолепный Рим, надменная Флоренция? Где честолюбивые мечты? Где громкий успех? Анжело был достаточно умен, чтобы понимать – певца любят, пока о нем помнят, а забывают очень быстро. Полгода, и загорится новая звезда, и, может быть, тот же герцог Боргезе  будет ей аплодировать и осыпать дорогими подарками… А он погибнет здесь, один, всеми забытый.

Связанные за спиной руки мешали двигаться, плечи и запястья уже ломило, но все же Боско смог встать. Сначала на колени, потом, пошатываясь, на ноги. И, первым делом заглянул в окошко соседней камеры. заглянул, и в ужасе отшатнулся, белея.
- Я все скажу, - пообещал он непонятно кому, наверное, себе.
Все скажет, хоть правду, хоть ложь, что Маттео любовник дочери понтифика или самого понтифика, что он собирался убить короля Эдуарда, или понтифик собирался убить короля Эдуарда. Что угодно. Только чтобы выйти отсюда живым и неискалеченым.

+3

21

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+3

22

От холода, страха, от сумятицы собственных мыслей и невозможности придумать, как выпутаться из сложившейся ситуации, Анжело впал в сонное оцепенение, замер в углу камеры то ли бабочкой с переломанными крыльями, то ли богомолом среди змей и скорпионов, которые чудились ему за каждым звуком, за каждым шорохом.
Шаги, скрип двери и голоса за стеной заставили его вздрогнуть. Он прислушался с надеждой, вдруг это герцог Боргезе пришел за ним? Но нет. Музыкальный слух певца был безжалостно точен. Первый голос принадлежал Дюку Дьюэйну, второй, скрипучий и хриплый, был ему не знаком, но говорили они о таких страшных вещах, что Анжело лишь глубже забился в темноту, молясь, чтобы о нем и дальше не вспоминали.
Но о нем вспомнили. Открылась дверь между двумя помещениями, как дверь в ад. Глаза Боско уже привыкли к темноте и свет факелов и правда, казался ему болезненно-ярким, как адское пекло. И на фоне этого буйства алого и черного возвышался сам дьявол.
Певец глухо застонал.
Вот и расплата за все грехи. Уже при жизни. Значит ли это то, что после смерти он попадет в рай?

Все, что заполняло камеру для допросов, было создано, казалось, только для одного – пугать уже одним своим видом и Дюк Дьюэйн удивительно уместно смотрелся в этой обстановке. Он тоже пугал, до дрожи.
Затравленно оглянулся, со страхом пытаясь понять, для чего нужен этот гроб с дырками и зачем он здесь поставлен.
Страх придал ему смелости, вернее. вытащил из него то немного, что было дано природой и преумножено годами жизни в роскоши и вседозволенности.
- Вы не имеете права держать меня здесь! – выпалил он. – Я итальянец и по рождению подлежу только суду Неаполя! Если вы меня в чем-то обвиняете, то я требу суда в Италии, а здесь – это беззаконие!

Сколько криков о беззаконии слышали эти мрачные своды… Палач посматривал на диковинную птицу не то, чтобы с сочувствием, с равнодушным пониманием. Боится. Боится, поэтому кричит. Все кричат, пока не срывают голос, такова уж человеческая природа.

Отредактировано Анжело Боско (2017-08-21 14:08:24)

+2

23

Дюк никак не показал своего отношения к происходящему. Он даже не поднял головы от бумаг, которые просматривал в настоящий момент. Офицер даже мысленно не скривился, реагируя на такое неподобающее мужчине поведение. Мужчине? Кастрату Дюк мог бы и отказать в таком гордом звании, но, на самом деле, просто даже не задумывался об этом. Перед ним был один из преступников. А они редко держались с достоинством. Тем более, до конца. Таких были единицы. Так что ничего необычного и экстраординарного в поведении певца не наблюдалось. И Дьюэйн дал неаполитанцу закончить сольное выступление. Тот выдохся и замолчал. А Дюк не начал говорить - продолжил свое занятие. Шелестели бумаги, одна за другой откладываемые на стол. Палач каменной горой возвышался над пленником и тоже молчаливо выжидал.
Наконец, Дюк закончил с выбранными бумагами, аккуратно сложил их в папку и отодвинул ее на край стола.
- Вы закончили? Странно, но я не услышал ничего из того, что меня на самом деле интересовало. Жаль. - Спокойно и негромко проговорил Дюк и кивнул палачу. Тот сгреб певца за плечо и поднял так, словно тот был просто вешалкой для той одежды, что была на нем. Была не долго - обрывки полетели куда-то в угол, а обнаженного молодого человека запихали в ящик и закрыли. То, что ненадолго его руки были свободны, было лишь кратким мигом никак не дававшим ощущения свободы, тем более, что сейчас пленник был еще более несвободен, он был лишен возможности даже двинуться в этом деревянном гробу, а проникавший в темноту через отверстия свет казался чем-то потусторонним и оттого еще более пугающим. Раздался какой-то шум и часть отверстий перестала пропускать свет. Еще шум, движение и вот тело молодого человека коснулся холод железа, штыри вошли точно рядом с ребрами юноши, сорвав кожу, но не причинив большего вреда. Снова шум, движение и пара штырей поранила плечи, затем бедра, и один вошел так опасно от мужского естества, что заставил дернуться, ощутив беспомощность и новую волну страха. А теперь еще и два отверстия, расположенные прямо напротив лица перестали пропускать свет.
- Так что, месье Боско, Вам есть что сказать? Того, что могло бы меня заинтересовать? - Донесся негромкий голос Дюка, на сей раз в голосе явно различалась насмешка, дававшая понять отношение офицера к пламенной речи о законности и требованиях пленника.

+1


Вы здесь » Доминион » Окрестности города. » [18.05.1701 года] Жизнь в залог