Полоса в подписи
Вверх страницы

Вниз страницы

Доминион

Объявление

Форум не предназначен для лиц, не достигших 18 лет
Сюжет:   Рейтинг игры 18+
Самое начало 18 века. В вымышленной стране Камбрии, стоящей на перекрестке торговых путей, спокойной, богатой, привыкшей к роскоши, происходят трагические события. А как можно назвать убийство короля собственным братом? Да еще и причины убийства настолько позорны, что их боятся обсуждать вслух, и лишь шепчутся по разным углам... Администратор: Немезис - ICQ 709382677

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Доминион » Прошлое » [15 октября 1699 года] Огни святого Вильгельма


[15 октября 1699 года] Огни святого Вильгельма

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

http://gatchina24.ru/netcat_files/Image/p1140930(1).jpg
Время: 15 октября 1699 года.
Место: Родовой замок Анже.
Действующие лица: Гастон де Сен-Маль, Ивон де Лавуа, живые и не живые.

Отредактировано Гастон де Сен-Маль (2017-06-09 18:39:58)

0

2

- И все же я никак не могу это одобрить, господин маркиз. Церковь ясно высказалась...
- Значит, мы обойдемся без вашего одобрения, святой отец.
Святой отец хорошо владел собой, надо отдать ему должное. На бледном лице аскета промелькнуло лишь едва заметное неудовольствие, да бескровные губы поджались еще сильнее, почти исчезнув с лица.
Гастон де Сен-Маль улыбнулся, покачиваясь на каблуках красных туфель, в серых глазах — приглашение оспорить его решение. Он обещал своим людям праздник, и они его получат, а Церковь может высказываться по этому поводу сколько ей заблагорассудится. Маркизы Анже испокон веков поддерживали Рим, во времена всех религиозных расколов, верно и непреклонно, имея за это значительные преференции от понтификов, но это не причина позволять священнику распоряжаться в его имении. Пусть довольствуется своим приходом, на которой молодой маркиз, лишь недавно вступивший в права наследства после смерти отца, щедро жертвовал, кстати сказать.
А щедрость может и иссякнуть...

Должно быть, отец Жозеф тоже об этом подумал, поэтому предпочел отступить.
- Моя единственная забота — это спасение вверенных мне душ, - сухо склонил он голову.
Гастон благосклонно кивнул, не удержался — выглянул в окно. Во дворе замка во всю шли приготовления к нынешней ночи. Выкатывались бочки с пивом и вином, неслись свиные туши — зажаривать целиком на кострах. И самое главное, без чего ночь святого Вильгельма немыслима — ящики с шутихами и фейерверками. Отпугивать неприкаянные души, которые нынче ночью будут бродить среди живых. Спать в ночь святого Вильгельма не полагалось, считалось, что мертвые могут утянуть за собой живого во сне. Ну и понятное дело, к утру праздник переходил в настоящий разгул, за который никто никого не упрекал, что бы там ни происходило.

- Если вы так заботитесь о вверенных душах, отец мой, приходите на праздник!
Взгляд молодого маркиза был мягким, ласковым, только уголок губ подергивался от едва сдерживаемого веселья. Ну уж очень живо он представил себе сурового, все и всех вечно порицающего отца Жозефа в круговерти вакханалии святого Вильгельма.
- Нет, маркиз, я лучше буду молиться у себя в церкви за моих прихожан. И за вас тоже.
Гастон поклонился, прижав ладонь к сердцу, всем своим видом выражая горячую благодарность за такую заботу. Выпрямился резко, отбросив за спину длинные светлые волосы, уже не скрывая усмешки.
- Вы очень добры. Благословите, отче.
Священник неохотно благословил маркиза и вышел прочь, а его не слишком послушный духовный сын, рассмеявшись, повернулся к другу, до сей минуты молча стоявшему у камина.
- Честное слово, Ивон, моя душа прекрасно себя чувствует и без его молитв!

За окном послышался пронзительный свист и взрыв. Кто-то, не удержавшись, запалил шутиху, не дождавшись темноты. Церковь — церковью, запреты — запретами, но как не погулять в ночь святого Вильгельма? Это навлечь на себя неудачу на весь следующий год.

+2

3

Отец Жозеф напоминал Ивону де Лувиньи змею. Вечно голодную змею, которая рыскает в поисках чужих грехов, видимо, считая, что своих у нее нет. Не то, чтобы виконт был завзятым грешником, ему было далеко до праведности, как и до адова пекла, впрочем. Но застав как-то отца Жозефа изгоняющего «дьявола» из молодой женщины селянки? он глубоко усомнился в том, что священником движет божественная любовь. А если это и есть божественная любовь, о которой он так любит говорить на проповеди, то увольте. Виконт де Лувиньи обойдется без неё.
- Он готов был съесть тебя живьем, - весело сообщил Ивон другу, перестав изображать бессловесную мебель в комнате.
Но и просто наблюдая он получил большое удовольствие. Гастон де Сен-Маль в роли маркиза Анже – это было любопытно. Не сказать, что с получением титула Сен-Маль в чем-то заметно переменился, но все же перемены были.

За окном шум, смех, взрывы самодельных шутих. Суета, как преддверие праздника, предвкушение. Настолько заразительно, что просачивалось даже в господские покои. Замок и дома в деревне украсили гирляндами из поздних цветов, полотнищами ярких тканей с  намалеванными страшными рожами – чем страшнее, тем лучше. Такое, право же, лучше не видеть ночью, можно начать заикаться. Все это было для виконта внове.
- В поместье отца тоже празднуют ночь святого Вильгельма, но не с таким размахом, - признался он, разглядывая дым от ям с углем.

Девица, проносившая мимо корзину с яблоками, подняла голову, улыбнулась виконту. Девицы в замке Анже были весьма хороши. Едва заметно покраснев, Ивон отвернулся.
- К тому же, - добавил он, посмеиваясь. – Отец никогда бы не пустил меня на праздник крестьян. Так чего нам ожидать от этой ночи, маркиз де Анже?

+2

4

Заметив и румянец на щеках друга, и то, с какой поспешностью отошел он от окна, Гастон поторопился выглянуть во двор, чтобы выяснить, что так смутило виконта. Или кто. И как раз вовремя выглянул, поймав разочарованный и одновременно заинтересованный взгляд девушки.
- Аааа, - понимающе протянул он, бросая веселый взгляд на Ивона. – Это Малена. Хорошая девушка. Ласковая. Очень советую, виконт, познакомиться с ней на празднике поближе, уверяю, не откажет!

Посмеиваясь, Анже налил вина в два бокала – себе и другу. Он любил ночь святого Вильгельма, который, кстати сказать, был родом из здешних мест, может быть, поэтому здесь сильнее, чем где либо, сохранились старые традиции?  Правда, были они более языческими, нежели христианскими, поэтому так злился отец Жозеф.
Чуть подвинув локтем связку чеснока – сомнительное, но традиционное украшение дома в этот праздник, Гастон сел в кресло. Когда все будет готово – их позовут, к тому же праздник начинается сразу после захода солнца, а оно еще дрожало над кромкой леса.

- В ночь святого Вильгельма можно все, но не спать. Спать никто не будет до рассвета, зато завтра днем замок будет полон спящих нетрезвых тел, но эта ночь того стоит!
На губах Гастона играла мечтательная улыбка. Потянулся – батист рубашки облепил широкие плечи.
Люди, которым ничего нельзя, а потом вдруг, на одну ночь, все можно, торопятся насладиться свободой. И новый маркиз Анже понимал этот порыв, сам много лет жил под диктатом отца, и даже охотно пользовался этой вседозволенностью, за которую, согласно традициям, никогда не спросится, ни на том свете, ни на этом.

+2

5

- Нет, Сен-Маль. Спасибо за щедрое предложение, но, если ты еще не забыл – я помолвлен и обещал своей невесте хранить верность.
Виконт покачал головой, укоризненно глядя на друга, взял бокал с вином.
Конечно, Гастон не забыл. Но это было любимой игрой молодого маркиза – подталкивать Ивона к нарушению обещания, которое он считал не только ненужным, но и вредным. Дескать, это высокородным девицам положено блюсти невинность до свадьбы, а нас бог миловал.
Хотя, конечно, девица с яблоками была хороша. Как и та, которую Ивон как-то обнаружил в своей постели. Пришлось мягко отправить прочь обнаженный «подарок от вашего любящего друга, месье де Сен-Маля». После ночи, мягко говоря, не слишком спокойной, виконт порывался было высказать «любящему другу» все, что он думает о такой заботе, но серые глаза Гастона были так чисты и невинны, что Ивон не смог, рассмеялся. Смехом все и закончилось, хотя этот светловолосый мерзавец продолжил развлекаться, при случае испытывая целомудрие виконта на прочность. Дескать, что же это за духовный подвиг без искушений.

- А ну взяли! Тяни, тяни, давай родимые! Ах, твою ж… тебя ж… - затейливая ругань звенела в воздухе. Это крестьяне ставили под стенами замка столб для очередного костра. Потом обложат длинными жердями и хворостом, чтобы горел долго и ярко. Таких столбов Ивон насчитал уже с добрый десяток.
- Про запрет на сон я помню, мой учитель отчего-то очень любил жития святых, так что мне приходилось заучивать их едва ли не наизусть:«И отыде святой Вильгельм, сказав: иду на жестокую брань за души ваши, дети мои, вы же не смейте спать в ночь сию, дабы труды мои не были напрасны, а молитесь». А потом он сражался с дьяволом и его присными, но кто-то все равно уснул и его, как водится, утащили в ад живьем. Весьма занимательно, но ты же не веришь в эти сказки, Гастон?

Вино у Анже было превосходным. Виконт даже спрашивал себя – не захочет ли его друг бросить придворную жизнь и осесть в родовом поместье? Тут можно жить спокойно и вольготно, являясь для своих людей и мелкопоместного дворянства, связанного с маркизами давними узами родства и покровительства едва ли не королем. Но, похоже, для Гастона это просто еще одна игра, которой он скоро пресытится. Жаль, если это будет именно так, потому что Ивон от души желал другу счастья.

+2

6

- Ну а почему нет? – вопросом на вопрос ответил маркиз. – Мы верим в такие странные вещи, Ив… Любовь, верность, добро, справедливость. Мне так проще поверить в то, что огни святого Вильгельма защитят моих людей от нечисти, неурожая и болезней. Тем более, что они сами в это верят.  А что касается того, что мою душу могут украсть во сне… Знаешь, слышал я кое-что об этом…
Глаза Гастона заблестели предвкушением. Пусть не удалось совратить виконта прелестями Малены, так, может быть, удастся напугать страшными сказками, которые рассказывают здешние крестьяне? В том, что это просто сказки он не сомневался, но, черт возьми, до чего же живые и жуткие!
- Еще в молодость моего отца, жил у нас молодой мельник, Флоран. Мельница у него стояла неподалеку, за перелеском, на реке...
В дверь постучали.
- Господин маркиз, ваше сиятельство, ежели вы пожелаете, так можем и начать, солнце уже садится!
Сен-Маль поднялся, застегнул пуговицы кожаного колета, стянул волосы в хвост синей лентой и  кивнул Ивону, про себя реши  украсить рассказ такими жуткими подробностями, что виконт будет вздрагивать от каждой тени. Глядишь, после этого и посмотрит иначе на девиц поместья. Как известно, одному в постели не так страшно, да и на сеновале тоже.
- Пойдем, по дороге расскажу, что было дальше.

Старинный замок Анже был построен из светлого камня пять столетий назад, но почти каждый из маркизов перестраивал его, добавляя что-то свое. Отец Гастона добавил к нему новые, просторные и светлые господские покои, соединив их со старым крылом изящной галереей. А старые отдал под нужды замковой охраны, так что там, где раньше был старинный обеденный зал, нынче располагалась оружейная. Древние доспехи, с которыми сеньоры Сен-Маль ходили в Крестовые походы, были бережно вычищены и выстелены вдоль стен. Гастон любил здесь бывать. Природа наградила молодого маркиза богатым воображением, и ему до сих пор казалось, что от железных панцирей веет солью и горячим песком Святой земли.

- Ну так вот…- продолжил свой рассказ маркиз, когда они вышли из замка и направились к перелеску. - В ночь святого Вильгельма мельник не пошел со всеми, а лег спать. Не знаю почему. Уработался, должно быть. На утро его не нашли в его доме, только вокруг мельницы были следы, как от копыт, да такие, что камни под ними были словно обугленные.
- Это вы про мельника Флорана рассказываете? – проявил понятливость слуга, сопровождающий господ. – Да, жуткое дело, жуткое. А что потом на этой мельнице твориться начало, спаси нас и помилуй! Вы, ваша светлость, и ваш гость благородный, за пределы костров-то не уходите, и не дай божешки вам к мельнице идти, в эту ночь нечисть там особенно лютует!

+2

7

За воротами замка начинался луг, а затем подлесок возле реки. Дубовая рощица шумела листвой, а между стройными стволами благородных деревьев виднелись заросли папоротника, остролиста и дикой ежевики. И на каждой маленькой полянке или прогалинке стояли заготовки для костров, и, судя по всему, вся роща будет светиться, как днем. Ивон шел, глубоко вдыхая запахи осеннего леса. Особенные. Зовущие… Он вдыхал это сладко-пряный запах медленной смерти, смерти роскошной, воистину королевской. Прелых листьев, земли, отдавшей себя урожайному лету, исчерпавшей, дубовой коры, раздавленных под сапогом волчьих ягод, полыхнувших алым – по глазам, и острой горечью по обонянию.

Чуть поодаль, за деревьями, на большой поляне играла музыка, слышался смех и голоса. Били тамбурины, пастушья флейта взлетала немыслимо-высоко, и сердце виконта невольно начало биться в такт, попадая в этот бешенный ритм. Ночь еще не началась, но уже властно захватывала в свой плен. Господ, пришедших на поляну, приветствовали радостными криками. Показалось ему, или нет, что в толпе мелькнуло лицо Малены? Хотя, от чего показалось, сегодня и ее праздник тоже.

Староста деревни с поклоном поднес маркиз и его гостю по кружке горячего вина, с медом и специями. Ивон пригубил – губы приятно обожгло. И тут же, как по команде, вспыхнули костры, загорелись факела в руках, ворвались в сумрак вечера огни святого Вильгельма. Ворвались, прогоняя наползающую тьму.
- Так что там дальше было, с мельником? – спросил виконт у маркиза, или у его слуги, не важно. Деревенская сказка захватила его целиком. Но право же, так легко было верит во все это здесь, в лесу, у костров. А тени подползали все ближе и ближе, но, напуганный, всполохами пламени, съеживались и прятались в корнях, под кустами...

+2

8

Как легко было затеряться среди этих звуков и запахов, сложных теней и изогнутых линий. Гастон видел перед собой два леса. Тот, что перед глазами и тот, что за ним, тот, что состоит из полутонов, из мерцания паутины и таинственного полумрака… Лес фей, в котором нет-нет, да можно было наткнуться на правильный круг из грибов с атласными красными шляпками в белую крапинку. Говорили, что тот, кто встанет в этот круг в полнолуние, навсегда уйдет в Фата-Моргану. Лес, в темных уголках которого рос ядовитый дурман – призрачные колокольчики, несущие в себе яд, алая волчья ягода, вороний глаз – одинокая черная горошина в зеленом соцветии. И горе тому, кто по глупости или неосторожности решит попробовать ее на вкус…  И мучительно, и дразняще, и словно теряешь себя перед чем-то, что имеет над тобой власть.

Но все исчезло, стоило выйти на поляну. Рассеялось. И взлетел к небу огонь. И опалил лицо так, что Гастон отступил на полшага, смеясь, принимая этот огненный вызов.
- Что дальше было? – взял слово слуга, и маркиз не стал ему мешать. – А дальше мельницу забросили. Днем еще туда-сюда, а ночью всякая чертовщина начиналась. Колесо само вертелось. Понятно, поселили туда нового мельника. Только долго он не выдержал, под колесо, в реку сиганул. Проклято то место. Не нужно туда ходить, особенно сегодня, когда вся нечисть в разгуле. Говорят, водяные девы там хозяйничают, а с ними все понятно, заманят, заворожат, а кто с ними слюбится, тот недолго проживет.

Вокруг костров водили хороводы. Со смехом, с громкими криками во славу святого Вильгельма. Нет-нет, да в костер летела шутиха – и  над дубовой рощей гремел взрыв и взлетали искры. Это крестьяне маркиза де Анже отгоняли нечисть.
- Вот видишь, виконт, не такие уж это сказки, - подразнил друга Гастон. Вино согревало губы пряной сладостью. – Так что прошу вас, друг мой, не выходите за круг костров этой ночью, а тем паче не ходите на старую мельницу, где силы зла властвуют безраздельно.

+2

9

Не зря отец Жозеф так горячо возражал против этого праздника, ох не зря. И дело было даже не в вине, которое лилось рекой, не в плясках, в которых было маловато благопристойности… Просто сам воздух над поляной, над перелеском казался пропитан чем-то… жутким но и притягательным. Будто истончилась завеса между сказками и былью и так легко было поверить в то что и правда, где-то рядом есть проклятая мельница, а на нечисть поджидает одинокого путника.
Ивон тряхнул головой, отгоняя подобные странные мысли. Мимо прошла давешняя девица с яблоками – Малена задела, явно с умыслом, подолом расшитой синей юбки. Рассмеялась, запрокинув горло – белое, нежное.

- Господин маркиз верно говорит, - важно кивнул слуга. – Тут нас костры защищают и сам святой Вильгельм. А еще нечисть веселья боится и когда мужчина с женщиной по желанию любятся, поэтому в ночь эту запретного нет, а если кто из девок или баб дите принесет, считается – святой Вильгельм благословил.
И добавил шепотом, подмигнув:

- У нас тут, почитай, полдеревни таких. Благословенных.

Виконт не удержался, хмыкнул. Вот уж действительно, похвальная свобода нравов. Тяжко, должно быть, с такой паствой отцу Жозефу. Ивон глотнул горячего вина, чувствуя, как в висках пульс отвечает на бешенный ритм тамбуринов, и глаза невольно выискивают в толпе синюю юбку Малены. А это неправильно, он дал обещание своей невесте. Шарлотте было всего пятнадцать  и она была сама чистота. Еще год, и они смогут пожениться.
- Красивая сказка, - улыбнулся он. – Но все же только сказка. Мне кормилица тоже рассказывала такие в детстве. И про вампиров и про фей. Сен-Маль, неужели ты думаешь, меня таким можно запугать? Спорим на бочку твоего лучшего вина, что я проведу ночь на вашей проклятой мельнице и ничего со мной не случиться?
И синяя юбка Малены перестанет волновать кровь.

+2

10

- Ну, если ты собрался идти куда-то в ночь, то и я с тобой, виконт, - нахмурился Гастон.
Уходить из круга костров не хотелось. Не потому, что маркиза терзали страхи перед неведомой нечистью, в нее он не верил, но праздник бы и впрямь хорош, обидно такое пропустить. С другой стороны, немыслимо отпускать Ивона одного бродить по лесу. Так и действительно можно не вернуться, сломав себе шею в каком-нибудь овраге. И право же, нечисть тут будет совсем не причем.
Старый слуга, услыхав о намерении маркиза, побледнел.
- Не ходите, ваша светлость, - прошептал он. – А если вы… А если с вами что? Мы-то как же тогда?
«Виконт – бог с ним», - читалось в его глазах. Жалко, конечно. Молодой совсем, но если хочет – пусть идет. А им-то как будет без хозяина остаться? Да благочестивая матушка месье Гастона проклянет их из Рая, а батюшка и из Ада придет, чтобы за сына отомстить.
- Не пущу! – решительно заявил слуга, падая перед маркизом на колени. – Хоть наказывайте меня, режьте меня – не пущу!
Глаза Анже опасно потемнели от такого своеволия, которое позволил себе слуга да еще на глазах у виконта. Он хорошо относился к своим людям и даже отец, при всем его дурном нраве, предпочитал бесчинствовать на службе у короля, а не на своих землях. Но у всего свои границы, дерзость он не собирался поощрять.
- И накажу, - ровно пообещал он. – Чтобы впредь не забывал, с кем говоришь.

0

11

- Нет, Гастон. Я желаю провести этот занятный эксперимент в одиночку, а потом с полным основанием получить от тебя бочку вина! Пусть только мне дадут фонарь и покажут дорогу до этой вашей мельницы.
Ночь была теплая, на виконте был плащ из плотного сукна, даже если на старой мельнице нельзя будет развести огонь – до рассвета он как-нибудь там продержится, не замерзнет. Все это напоминало детские игры. Подняться в старую башню, искать ночью приведение, пройти одному через кладбище. Да, не более, чем детские, безобидные игры.

Ивон, посмеиваясь, положил руку на плечо друга, уже предвкушая свое утреннее триумфальное возвращение и посрамление всей местной нечисти.
- Не злись, маркиз. Завтра мы оба посмеемся над этим.
Слуга, торопясь, принес виконту фонарь и флягу.
- Тут вишневая наливка, господин. Крепкая – жуть, но согревает что одеяло. Да хранит вас святой Вильгельм, - и вздохнул, перекрестив Ивона де Лувиньи. То ли с жалостью, то ли с облегчением, что тот уходит без их маркиза.
- А дорога простая. Вот по этой тропинке идите, никуда не сворачивая. Дойдете до старого мертвого дуба – в него о прошлом годе молния попала – поверните налево. И все. Мельницу сразу увидите. Эх. Оставили бы вы эту затею… Молодой же еще, неужто жить не хочется?
- Так и не собираюсь я умирать! Увидимся утром, Гастон! Готовь вино!

Тропинка и правда вела прямо, никуда не сворачивая. Затихали за спиной виконта веселые голоса, становилось все темнее. Фонарь выхватывал у сумрака кусочек спящего леса, хотя, не такого уж и спящего. Где-то ухала сова, один раз дорогу виконту переползла змея – черная, толстая. У поваленной осины, в папоротниках что-то шевелилось, потом затихло. До старого дуба виконт дошел быстро. Дерево было мертвым, обгоревшим. Возле него тропинка раздваивалась. Ивон, как и было ему сказано, повернул налево, в несколько шагов преодолел небольшой пригорок, и остановился. Под луной серебрилась река, и не было картины более мирной и спокойной.  Старая мельница стояла у запруды. Колесо было цело, но не двигалось, в окнах – ни единого огонька. Удивившись еще раз силе людских страхов  - из-за какой-то сказки забросить такое хозяйство – Ивон спустился, вошел во двор. От фонаря плеснуло желтым на камень, вымостивший небольшое пространство – и правда следы в виде копыт. Виконт присел, коснулся их рукой. Да, будто кто-то ходил по двору, такой тяжелый, что камень не выдерживал, давился, как мягкая глина.
Ивон пожал плечами. Наверняка, у этого есть какое-то разумное объяснение.
- Ладно, посмотрим, что тут внутри.
Голос прозвучал глухо и как-то странно в этом заброшенном месте, но и тишина отчего-то начала угнетать виконта.

Дверь подалась легко и даже, как будто, охотно. Внутри было чисто и пусто. Пустой очаг, стол, стул, остов кровати. Виконт толкнул соседнюю дверь – там темнел огромный жернов. И никого. Ни мышей, ни птиц, ни той самой нечисти, о которой сегодня так много говорилось.
- Кажется, ночь будет скучной… ну да ладно, пари есть пари.
Закутавшись в плащ, Ивон устроился у окна, отпил из фляги вишневой наливки – та растеклась по горлу сладким огнем, согрела.
Луна отражалась в воде, и как будто бы тянулась к этому своему отражению. Виконт мечтательно улыбнулся, вызывая в памяти милый образ Шарлотты. Встретить ту, с которой хочешь прожить всю жизнь – это ли не счастье?
Раздался скрип, потом плеск. Ивон вздрогнул. Мельничное колесо с натугой двинулось, приводя в движение жернов, но молоть было нечего и два круглых камня только зря царапали друг друга, наполняя тишину негромкими но жуткими звуками, похожими и на стон и на смех одновременно, если, конечно, камни умеют стонать и смеяться.

+2

12

Что уж заставило дочь конюха, Малену, пойти следом за гостем маркиза? Скорее всего надежда на его недвусмысленную благосклонность и благодарность в дальнейшем, пара монет его не разорят, а ей пригодятся. Малена давно поняла, что хорошее приданое для девушки предпочтительнее невинности. В нечисть местная красавица верила постольку-поскольку, и, хотя идти ночью через лес было страшновато, все же надежда соблазнить виконта на мельнице оказалась сильнее всех баек про ночь святого Вильгельма.

Дорогу Малена знала хорошо, зря, что ли, родилась и выросла в этих местах, и заблудиться не как не могла, однако же вот… Задумалась, видимо, и свернула не туда возле старого дуба, потому что шла она шла, а мельницы все не было, и реки не было. Была темнота и лес, и казалось, он бесконечен и одинаков, словно деревья, которые она только что оставила позади, перебирались вперед, чтобы снова попасться ей на пути. Одинаковые корни, о которые легко запнуться, одинаковые ветви-руки, хищно оглаживающие по плечам, по спине. Следовало бы повернуть назад, но растерявшаяся девица шла и шла, надеясь только на то, что тропинка ее выведет если не к мельнице, то к церкви.

Сбоку от тропинки, между деревьями, замелькали огни. Вскрикнув от радости, Малена бросилась к ним со всех ног…

+2

13

Прошло несколько томительно-долгих мгновений, и к скрипу колеса добавился еще один звук – тихий смех. Смеялась женщина. Лукаво так, будто зная о его испуге и веселясь от этого. Отчего-то виконт сразу подумал про Малену, весь вечер поглядывающей на него, словно на кусок сладкого пирога, который нужно добыть и съесть. Так может быть, девчонка пробралась за ним, запустила колесо, и ждет теперь, когда он в ужасе выбежит прочь? По правде сказать, Ивон был к этому близок, но мысль о глупой шутке показалась ему куда более здравой, нежели запоздалые воспоминания о нечисти, которая, якобы, на этой мельнице обитается.

Большой глоток из фляги прогнал невольный озноб и вернул виконту решимость. Кто бы там ни был, отсиживаться за запертой дверью он не будет, да и разве исчадиям ада дверь – помеха? Шпаги у него с собой не было, но был кинжал, а еще серебряная ладанка, подарок от Шарлотты. В силу святых мощей виконт не слишком верил, полагаясь не на молитву, а на оружие, но невеста просила носить, и он носил, не снимая.
Выйдя за дверь, Ивон остановился на пороге. Луна, кажется, светила еще ярче, можно было различить каждый камень, каждый куст. И снова этот смех, и словно бы мелькнуло чье-то бледное лицо в зарослях водяных ирисов, они цвели призрачно, торжественно… Виконт тряхнул головой. Какие еще ирисы? Их время уже прошло, осень. Но они были здесь, и за ними тоже что-то было.
- Малена, это ты? – позвал он, уже даже желая, чтобы это оказалась именно она.  Потому что тогда все сразу станет понятно и оъяснимо.
В ответ опять смех, и тихий голос:
- Иди ко мне. Иди сюда!
Нахмурившись, де Лувиньи шагнул к ирисам, даже сжал один в ладони, чтобы удостовериться, что ему не кажется. Но нет, цветок не расплывался под пальцами туманом, он был таким же реальным, как земля под ногами, вода в трех шагах, луна в небе…
Топкий берег вкрадчиво обволакивал ноги в сапогах и отпускал обратно с неохотой, но вот уже и кромка воды, прозрачной, как стекло и – чуть поодаль – лежала девушка. Черные волосы плавали в воде, как водоросли, но не скрывали удивительно белых плеч, груди, и что-то было в этом такое, от чего сразу пересохло в горле, а сердце забилось, но уже не от страха…
- Иди ко мне, - позвала она снова, чуть приподнявшись в воде. – Мне холодно здесь одной и страшно. Иди сюда.

Отредактировано Ивон де Лувиньи (2017-06-14 15:47:54)

+2

14

Через лес  шла вереница людей. Кто-то плакал, кто-то стонал, у многих были скрыты лица капюшонами, как у монахов, некоторые держали в руках высокие шесты с фонарями, дающими тусклый, белесый свет. Вот что это были за фонари – Малена не посмотрела сразу, она кинулась тому, кто шел впереди:
- Добрый человек, миленький, выведи меня отсюда! Заблудилась я!
Господи, только бы выбраться отсюда? Только бы закончилась эта странная и страшная ночь! А там можно будет и поплакать вволю.
Руки девушки скользнули по ветхой ткани. До чего же худ был тот, кто вел людей через лес! На его костях будто не было плоти.
«Отцу Жозефу неймется», - успела подумать Малена. – «Не иначе, назло господину маркизу устроил этот крестный ход, все веселье хочет испортить».
Даже не посмотрев на нее, человек, ведущий эту странную процессию в темноту, пошел дальше – словно видел одну-единственную дорогу, и по ней следовало идти, идти и идти.

- Помогите!
Она кинулась ко второму, к третьему – пытаясь разглядеть на лицах хоть отблеск сочувствия, или малейший знак, что они ее слышат, услышали!  Но нет, они проходили мимо.
Последней шла молодая женщина, прижимая к груди ребенка. Вот ее лицо Малена узнала – из соседней деревни… вскрикнула радостно, кинулась к ней. Но тут же споткнулась, упала, скуля отползла к дереву, прижалась к нему спиной, ища защиты. Эта женщина умерла неделю назад, вместе с новорожденным –  не спасли от родильной горячки, а дите, видать, слишком слабеньким в мир ушел, а может, как говорили старухи, и мать с собой забрала, не захотела расставаться.

- Ты мертва, мертва, - шептала Малена, стуча зубами.
Словно услышав этот шепот, женщина остановилась, а с ней и вся процессия.
Свет странных фонарей, на который так бездумно побежала дочь конюха, пополз к ней, как живой.
Девушка подняла голову, и тут же, ахнув, закрыла глаза ладонями – свет лился из глазниц людских черепов, вдетых на палки.

+2

15

Голос, низкий, с чувственной хрипотцой звал, и противостоять ему не было сил. А еще горящему взгляду, неестественной белизне тела под серебристым светом луны… Словно во сне, медленно, неохотно, Ивон сделал шаг – вода поднялась до коленей, плеснула легкой волной радостно, торжествующе. Он не хотел идти, что-то внутри него отчаянно этому противилось, но черные глаза звали.
Вдруг грудь опалило огнем – серебряная ладанка  под одеждой раскалилась. Виконт вскрикнул, вытаскивая ее наружу, обжигая пальцы… В голове прояснилось. Во всяком случае, ровно настолько, чтобы попятится от того страшного и притягательного, что ждало его на глубине.
- Кто ты?!
Голос далеко разнесся над рекой, эхо на том берегу откликнулось: «Кто ты?»
Испугавшись, то ли эха, то ли ладанки, существо исчезло.  Надо было вернуться на берег и искать дорогу обратно, к кострам. Но…
- Посмотри на меня.
Плеснуло уже в другой стороне, и голос был уже другой, и лицо…
- Ты забыл меня? ты меня больше не любишь?
- Шарлотта?
Призрачные, лунные ирисы раздвинулись. В обрамлении цветов, как, в серебристой рамке, возникло лицо Шарлотты.
- Здесь так холодно. Помоги мне, забери меня!
В голосе – тихая жалоба и слезы.

Стаскивая с себя плащ – закутать немедленно эти хрупкие плечи, вытащить из холодной воды, унести, согреть – Ивон шагнул – и брел уже в воде по пояс. Ладанка жгла - он сорвал ее, серебро ушло на дно с тихим всплеском.
- Шарлотта!
Под водой скользили гибкие тела, хищно, торопливо… Позади виконта из воды появилась одна фигура, вторая, третья – все облиты лунным светом, все бледны, вот только лица сминались как глина, уходила особая, хрупкая красота, проступало что-то ужасное – узкие безгубые рты, мелкие острые зубы, глаза – сплошная темнота, наверное та, что царит на самом дне реки. Руки (или лапы) потянулись к Ивону – между когтистыми пальцами перепонки.
- Ты наш!

+2

16

Белесый свет из черепов подползал к Малене. По земле, по сухой траве, по бурому мху. Подползал, оставляя за собой дымящиеся дорожки.
- Мы тебя видим, - хрипло прокаркал мертвец, возглавляющий процессию.
- Мы тебя видим, - подтвердили прочие, указывая на девушку пальцами. Некоторые из них были голы до белой кости, на некоторых еще сохранились ошметки плоти.
Девушка тихонько вскрикнула – вышел только жалобный писк.
Мертвецы шагнули ближе, так, что Малена почувствовала запах гнили, ее подхватили, поволокли с нечеловеческой силой. Дочь конюха пыталась читать молитвы, но ни одну не смогла вспомнить до конца, так и бормотала невнятно, призывая то деву Мари, то святого Вильгельма, то родного отца. Ужас уже настолько проник в кровь, что девушку охватило оцепенение. Ее толкали – она шла. Куда? Малена даже не задавалась таким вопросом.

Но лес расступился… в низине, затянутой туманом, лежал погост. Старые, покосившиеся кресты и свежие могилы. Рядом часовня – и в ночь светились огни в окнах, светились каким-то шалым, адским светом.
«А в ночь святого Вильгельма мертвые сами по себе читают заупокойную молитву, а если кто их увидит в это время, услышит их пение – тот уже к живым не вернется».
Слова эти, слышанные когда-то и забытые, всплыли вдруг в памяти Малены.
Порог часовни был все ближе, девушка попыталась замедлить шаг, цепляясь то за хилую осину, росшую возле тропинки, то за старый покосившийся крест. Но мертвые были сильнее. Наконец, ее затолкнули внутрь и дверь захлопнулась.
Мертвецы запели.

+2

17

Несколько рук затянули Ивона на глубину, удерживая под водой, пока он не начал задыхаться, потом вытолкнули на поверхность. Вода казалась ледяной, воздух горячим, гибкие тела, вьющиеся вокруг молодого человека, одновременно и горячими и ледяными. Наконец, наигравшись, его вытащили на мелководье. Сил встать на ноги не было, но Ивон попытался ползти – пальцы вязли в песке и глине. Его со смехом оттащили обратно.
- Поиграй с нами!
- Поиграй, поиграй!
Вода вокруг бурлила, словно в садке с угрями, и что-то змеиное было в этих телах, ластившихся к нему в осенней воде, под светом луны. Змеиными были раздвоенные языки мелькавшие между мелких острых зубов. Они касались шеи, лица.
- Красивый, живой, теплый…
- Не могу, - прохрипел Ивон. – У меня есть невеста.
- Сегодня мы твои невесты, мы все.

Его тело гладили в воде и даже сквозь одежду эти прикосновения опаляли жаром. Взгляды черных глаз – без проблеска белка – словно пили его душу и Ивон терял волю. Образ Шарлотты, такой дорогой для него образ, словно заволокло туманом. Существам из реки не удалось полностью его изгнать, он остался где-то на краю памяти… Но виконт больше не мог сопротивляться. Его руки потянулись к водяным созданиям, без сомнения, проклятым то ли при рождении, то ли при смерти…
- Хороший…
- Теплый…
- Живой!
Иногда Ивон терял сознание, тогда его приводили в себя болезненные, частые укусы и тогда зеленоватая холодная вода окрашивалась в алый. Но нечисти из реки нужна была от него не кровь. И даже не жизнь.
Его отпустили, когда над рекой забрезжил рассвет, бросили на кромке берега – измученного, без сознания, замерзающего. Ночь святого Вильгельма подошла к концу. Где-то гасли огни…

+2

18

Ночь шла своим чередом. Горели костры, взлетали в темное небо разноцветные искры. Селяне от души отдавались празднику, не отказывая себе ни в чем, а тех, кто все же заснул — от усталости или опьянев, окатывали холодной водой. Гастон веселился со всеми, но больше по привычке, чем по желанию, а сам он то и дело поглядывал на тропинку, по которой в ночь ушел Ивон.
Ему не следовало отпускать виконта... Или следовало все же пойти с ним.
- Ничего страшного не случится с вашим другом, - заверял его слуга, тот самый, который готов был лечь костьми, но не пустить маркиза де Анже вместе с его гостем. Может быть, поэтому его слова не успокаивали Сен-Маля, а напротив, только усиливали тревогу.
Удерживала здесь, у костров, только мысль о том, как смешно он будет выглядеть, прибежав к мельнице. Ну что там может случится? Чужих здесь нет, а зверье... В округе даже волков давно перестреляли. Но тревога словно кормилась этими разумными доводами и росла, росла, становилась все больше, отравляя вино, которое Гастон пил, воздух, которым он дышал.
Как только в небе разлилось близкое предчувствие утра — приказал:
- Соберите людей, пойдем к мельнице.
- Конечно, господин, маркиз, как скажете, - заискивающе поклонился слуга и тут же принялся раздавать десяток ненужных поручений. И факела с собой взять — в лесу же совсем темно, да не этих а свежих, и теплый плащ захватить для гостя маркиза, мало ли, замерз к утру на мельнице, без огня. Что еще? Да, еще захватить чего покрепче, тоже согревает.

Время тянет, ссскотина — понял Сен-Маль. Боится. Хочет, чтобы наверняка, рассвело, так рассвело. Пожал плечами и пошел один, ничуть не удивившись, когда через несколько шагов его нагнали. Одно дело — гость господина маркиза, другое — сам Его светлость. Его крестьяне отдавать какой-то там нечисти не собирались. Да и заканчивалась уже ночь. Звезды гасли. Уходила нечисть.
- Малена пропала, - доложился слуга, пытаясь оправдаться перед маркизом за свое своеволие. - Та, дочь конюха.
- По кустам поищите, - равнодушно отозвался Гастон. До нее ли сейчас?
- Подруга говорит, ушла она, сразу за господином виконтом и ушла.
Маркиз немного повеселел. Если все так, то Ивон, должно быть, недурно провел время... Еще немного, и мельница, и дай бог — он застанет там друга в объятиях этой шустрой девицы, а тогда уже можно будет и посмеяться над всеми страхами и суевериями.

Над рекой стелилась тишина. Мельница плавала в легком тумане, колесо застыло — казалось, что так было всегда и так будет. Время текло где-то рядом, не задевая серый, замшелый камень стен. Маркиз хотел было войти за ограду, но кто-то сдавленно охнул, показал рукой на берег. По грудь в воде там лежал Ивон, и по виду...
- Мертв ваш друг, - скорбно заключил слуга. - Закрутила его водяная нечисть. А если и жив — то и года не проживет, примета такая. Проклятие на тех, кто с нечистью любился.
Тут уж Гастон не выдержал и от души закатил оплеуху этому умнику.
- Достать! Закутать! Отнести в замок и лекаря! Иначе...
Маркизы Анже славились тяжелым нравом, поэтому, что будет «иначе» уточнять никому не хотелось.
Виконта вытащили из воды и Гастон с облегчением убедился, что тот дышит... Главное — жив. Остальное неважно.
Про пропавшую дочку конюха он и думать забыл, да и было кому ее искать.

+2

19

Ивон приходил в себя долго и трудно. На все вопросы отвечал, что с чего-то решил искупаться в реке, нырнул, а потом, видимо, ударился головой, или ногу свело судорогой…. словом, повезло, что не утонул и что его пошли искать. Да и, собственно, это все, что он помнил, вернее, он помнил нечто подобное. Помнил, как оказался в воде, помнил, как тонул, но, видимо, выплыл… Было в этих воспоминаниях еще-что, неуловимое, тревожное. Но оно ускользало. Правда, иногда настигало во сне, и тогда Ивон просыпался в холодном поту – мерещились скользкие змеиные тела с жадными ртами, но при этом в них было что-то, от чего тело еще долго трясло лихорадкой желания, странного и тем постыдного. Но сны это всего лишь сны…

Гораздо больше де Лувиньи расстраивала потеря серебряной ладанки – подарка Шарлотты. Видно, обронил, купаясь.
Омрачило его выздоровление еще и известие о том, что пропавшая Малена нашлась мертвой на кладбище, в старой часовни. Что уж привело туда дочь конюха и что с ней там случилось – осталось загадкой, быстро ставшей легендой, еще одной легендой о ночи святого Вильгельма…

Осень – затяжная и теплая, закончилась внезапно. В одну ночь облетели все листья, в парке бутоны роз покрылись колкими щеточками инея. Маркиз де Анже и виконт де Лувиньи последний раз обернулись на замок – застывший сказочной сказкой под льдисто-синим небом. Они возвращались в столицу. Гастона ждали при дворе, виконта в казармах.
- Как же я устал от безделья, - рассмеялся де Лувиньи, снова чувствуя себя молодым, здоровым и полным сил. – Наперегонки по дороге, Анже?
Пришпорили коней. Дорога на столицу вела по берегу реки, края которой  тронуло кружево тонкого льда. Когда, с веселыми криками, всадники пролетели мимо, подо льдом что-то шевельнулось – сонно и сыто.
- Хороший…
- Теплый…
- Живой…
- Ждем…

Эпизод завершен.

+2


Вы здесь » Доминион » Прошлое » [15 октября 1699 года] Огни святого Вильгельма