Полоса в подписи
Вверх страницы

Вниз страницы

Доминион

Объявление

Форум не предназначен для лиц, не достигших 18 лет
Сюжет:   Рейтинг игры 18+
Самое начало 18 века. В вымышленной стране Камбрии, стоящей на перекрестке торговых путей, спокойной, богатой, привыкшей к роскоши, происходят трагические события. А как можно назвать убийство короля собственным братом? Да еще и причины убийства настолько позорны, что их боятся обсуждать вслух, и лишь шепчутся по разным углам... Администратор: Немезис - ICQ 709382677

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Доминион » Прошлое » [15 сентября 1700 года] Дела земные небу безразличны


[15 сентября 1700 года] Дела земные небу безразличны

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

http://mnenie-about.ru/wp-content/uploads/2011/10/Three-Musketeers4.jpg

Время: 15 сентября 1700 года.
Место: Сантиана, гвардейские казармы и далее.

0

2

Тишина. Настоящая, глубокая тишина, которая куда красноречивее самых громких криков и куда сильнее. Ряды красного и черного с золотом… и снова – красное, черное и золотое. У Ивона занемела рука – так сильно он сжимал эфес парадной шпаги, но разомкнуть пальцы или даже вздохнуть сил не было. Вместе с тишиной над стройными рядами гвардейцев свинцовым плащом висело ожидание, и, казалось, еще немного – рухнет и придавит… Ветер полоскал стяг и небо было таким невероятно-синим, что в этой лазури можно было утонуть.

Казармы личной гвардии Его высочества кронпринца Эдуарда располагались по другую сторону Старого канала, не слишком далеко, но и не слишком близко от дворца, в чем, конечно, был свой резон. Господа гвардейцы – соседство шумное, но, с другой стороны, им в обязанность вменялось охранять наследника престола, принца Эдуарда, день и ночь, сопровождая его везде, а значит - следует быть рядом. И «золотая гвардия» прозванная так за шитье на мундирах, весьма этим гордилась.
Огромный портрет Его королевского высочества висел в Большой зале казармы, и, каждое утро, выслушивая развод на караул и дежурство, молодые дворяне Камбрии могли смотреть на того, кому служили, и читать девиз, начертанный на стене золотыми буквами – «Лучше смерть, чем позор». Сегодня же гвардейцам принца выпала  честь, они могли лично лицезреть своего патрона. Вряд ли кто-то мог дышать, ожидая появления Его высочества, и виконт де Лувиньи, только что пожалованный званием бригадира роты, знал, как у молодых дворян, выстроившихся на плацу, колотится сердце. Для многих из них – прибывших из провинции, как и он сам, принадлежащим к фамилиям знатным, но бедным, служба в привилегированном полку была прекрасным шансом проявить себя…

Рядом с Ивоном совсем молоденький гвардеец начал судорожно ловить ртом воздух.
- Спокойно, - одними губами прошептал виконт. – Все хорошо, ты справишься.
Мальчишка благодарно кивнул. «Лучше смерть, чем позор». И правда, каждый из присутствующих предпочел бы нынче умереть десять раз, нежели допустить хоть одну ошибку при кронпринце.
- Я еще ни разу… - шепнул мальчишка, продолжая смотреть прямо перед собой.
Ивон понимающе кивнул. Когда он впервые попал на дежурство во дворец, чувствовал себя так же. Королевская семья казалась ему кем-то вроде небожителей. Потом, конечно, он привык к тому, что это тоже создание из плоти и крови, но благоговение не прошло. Все же королевская власть, королевская кровь – в этом есть нечто величественное.
- Делай то, что должен, и не думай об остальном.
И будет то, что должно быть.

+2

3

Эдурд, скрипя зубами в бессильной ярости, стоял посреди комнаты, давая парочке оруженосцев облачить себя в парадные доспехи. Вот какого черта полосатого это все нужно? Этого Его Высочество понимать отказывался. Вот все два с лишним десятка лет, в течении которых на него из года в год натягивали специально сшитые и выкованные доспехи и парадные одежды. Он ненавидел все эти смотры с детства, когда мальчишкой, традиционно для принца, получившим полковничий патент, Эдуард принимал ежегодные смотры. А были еще парады. Торжественные марши и прочая бессмысленная, на взгляд молодого человека, ерунда.
- Надо, Ваше Высочество. Это Ваш долг перед Камбрией и ее солдатами. - Зазвенел в ушах голос Делорма. Его сейчас здесь не было. Но эту фразу, сказанную этим человеком, принц помнил и вспоминал каждый раз, когда его подготавливали для выезда. Сюда, в казармы принц приезжал через западные ворота. Считалось, что приезжал он инкогнито. Какая может быть тайна, когда все это происходит из года в год? Затем, здесь в своих покоях он переодевался и выходил что бы сесть в седло, а затем, в сопровождении четырех особо-доверенных гвардейцев проследовать на площадь, где его уже ожидал полк.
Наконец последняя пряжка была застегнута, а шлем ожидал в руках гвардейца, второй держал под узцы коня. Их всех Эдуард видел из окна.
- Хватит! - Резко одернул принц излишне ретивого оруженосца, взявшегося выравнивать плащ его высочества. Эдуард практически выбежал прочь и без помощи, не смотря на не самую удобную одежду, практически влетел в седло. Гвардейцы, видимо, полагали, что королевский сын и наследник жаждет увидеть элитные войска Камбрии, чьим командиром он считался. На самом деле его высочество торопился побыстрее разделаться с этим докучливым делом. Ну не любил он этого всего! Другое дело - охота. Или, вечер. Когда закончится смотр и всяческие официальные показательные мероприятия и соревнования. И даже пройдет торжественный обед. Видеть всех этих чванливых чиновников, убеленных сединами ветеранов, полагающих своим долгом учить всех, включая его высочество, напыщенных генералов, ведущих свои игры и прочих, прочих, и даже традиционные "игры в волан", которые словно случайно устраивали девицы в парке, в надежде привлечь внимание будущего короля, тоже вызывали не интерес, а тоску.
А вот ужин и последующие за ним вечер и ночь, вот это то, что примиряло Эдуарда с необходимостью участвовать во всем этом.
Придержав коня, Эдуард быстро принудил его сбавить ход, а оказавшись на площади, вынудил коня перейти на пассаж. Медленно и показательно его величество передвигался вдоль строя, вытянувшихся во фрунт гвардейцев, опередив своих сопровождающих более, чем на полкорпуса.  Те знали что делать и сами отстали, давая молодым дворянам полюбоваться на своего короля. Тот закончил проход и вывел коня на центр. Эффектное пиаффе и вышколенный конь замер, давая Эдуарду подняться на стременах, рука взметнулась вверх, приветствуя воинов.
- Славные сыны Камбрии... - Прогремел над площадью голос принца. Речь ни разу не повторилась, ее Эдуарду давали прочесть перед смотром, память ни разу не подвела его высочество, а природный артистизм и многолетние тренировки делали ее шедевром. Слова цепляли за душу, а не верить горящему взгляду наследного принца и его словам, шедшим, казалось, от самого сердца, просто было невозможно. По плацу пронеслось слаженный гром голосов. Эдуард улыбнулся и опустился в седле, конь переступил ногами, приближаясь к строю гвардейцев. Казалось, он просто устал стоять, на самом же деле, он повиновался неуловимым безмолвным приказам руки своего седока. Еще два шага, и Эдуард "внезапно" соскочил с коня и передал повод поторопившемуся последовать за командиром гвардейцу из сопровождения.
Его высочество дал знак им оставаться на месте, а сам подошел к выстроившимся молодым гвардейцам.
- Молодые львы. Истинная сила и мощь Камбрии. - Казалось, Эдуард говорил это просто сам себе, словно размышлял, но его негромкие слова были услышаны в самых дальних рядах. Принц снова прошелся вдоль рядов. На этот раз, он нет-нет, да останавливался напротив кого-то из дворян, просил назвать имя или фамилию и откуда прибыл тот или иной боец. Кого-то принц узнавал, точнее, он узнавал место в генеалогическом древа дворянства Камбрии. Для каждого принц находил какие-то слова.
Закончив эту якобы неформальную часть смотра, Эдуард снова поблагодарил "цвет дворянства" за их службу и за их готовность отдать жизнь за свою страну и своего короля, и за то, что они взяли на себя труд охранять его жизнь. И что теперь он уверен, что за свою жизнь он может не опасаться, раз ее охраняют такие воины.
Теперь уже ответы были не такие согласованные, как после первой речи. Эдуарду подвели коня, на сей раз он позволил помочь себе сесть в седло, зато отдав коротко честь войску, его высочество резко пришпорил своего верного коня, пуская его сразу в галоп. Кто-то предположил, что принц так расчувствовался, что не захотел, что бы это кто-то видел.

+3

4

Ни лишнего слова, ни лишнего жеста, но все же сам воздух словно бы стал иным над гвардейцами, когда на плац прибыл Его высочество принц Эдуард. В немыслимом совершенстве замер строй – совершенство это дается не только долгими, изнурительными упражнениями в холод и жару. Нет, для таких взглядов, такой осанки нужно вдохновение.
Вдохновением  для «золотой гвардии» был принц. Живой, в отличие от своего портрета, статный, красивый, говорящий такие слова, что молодые гвардейцы готовы были умереть за Его высочество здесь и сейчас.

Его высочество спешился, оказав честь строю.
- Честь отдать, - тихо скомандовал виконт де Лувиньи, когда принц поравнялся с его ротой.
Те не подвели, вскинули парадные шпаги в слаженном приветствии. Солнце отразилось сотней бликов на клинках, играло ослепительно и торжественно на парадных кирасах. Ветер перебирал парадные плюмажи, отбрасывая легкие тени на молодые лица. Лица были невозмутимы, но в глазах читался восторг, каждый, с замиранием ждал, не обратиться ли к нему принц. И кто бы осудил их за это желание быть замеченным? Дворяне куда охотнее отдают свою кров за тех, кого любят, а Его высочество вызывал у своих гвардейцев безмерную любовь. Абсолютную. И своей молодостью, и своим умением себя держать  седле - сила и непринужденность. И тем, что не смотря на дисциплину, гвардейцам принца все же прощалось чуть больше и позволялось чуть больше… И всех их сейчас объединяло великое чувство Причастности. И это было прекрасно.

После того, как принц окончил смотр и сел в седло, его гвардия, перестроившись,  промаршировала на небольшой луг за казармой. Для принца и офицеров там были разбит шатер и накрыт стол – слабый намек на то, что вечером всех ждал не слишком-то формальный ужин – еще одна приятная традиция, когда можно понять бокал за здоровье принца и в его присутствии.
А пока…
Первыми вышли стрелки и вынесли мишени. Тот мальчик, что так волновался, между-прочим был прекрасным стрелком, и Ивон наблюдал, как тот раз за разом поражает цель. Если бы назначение его бригадиром свершилось позже, сегодня он был бы рядом с ним, но благодаря офицерским нашивкам виконт находился рядом с принцем.
- Это ваш рядовой, виконт?
- Да, господин капитан, - поклонился де Лувиньи. – Старательный и способный юноша, всем сердцем преданный Его высочеству принцу Эдуарду.
Еще один поклон в сторону высокого гостя.
- И очень хорошо владеет мушкетом. Прекрасно, когда преданность и таланты совмещаются так удачно.
Мушкетеры отступили, мишени унесли, пришло время всадников.

+2

5

Соревнования Его Высочество смотрел с большим энтузиазмом, нежели ряды замерших гвардейцев. Но все же, увы, увы, увы, ничего нового или выдающегося не случилось. Как обычно, стреляли господа куда лучше, нежели сражались мечами. Это было понятно и логично. В полк набирались не самые родовитые и состоятельные дворяне, или младшие сыны, те, кому родители не могли или не хотели найти лучших учителей фехтования, зато те, для кого охота, зачастую, могла стать самым настоящим спасением от голода.
Эдуард был отличным охотником, но признавал, что как бы ему лично не было обидно, но многие здесь стреляли лучше него, да и, принц не сомневался, читать следы они могли эффективнее и успешнее, чем многие столичные егеря, которых в последнее время развелось слишком много. Об увлечении кронпринца охотой было хорошо известно и господа придворные торопились подлизаться - ведь рано или поздно тот станет королем. А вот эти дворяне не играли в увлечение охотой. Возможно вот этому вот мальчишке и его матери какой-то зимой его мастерство спасло жизнь. Как теперь спасает получаемое им жалование.
А вот фехтовал Эдуард куда лучше многих своих потенциальных телохранителей. Это он отметил походя, снова не удивившись. Это было как обычно. Куда интереснее его высочеству было смотреть не на сомнительные или не очень достижения господ гвардейцев с мечами и рапирами, а на то как под тонкими рубашками перекатывались их мышцы, как подтянутые и крепкие ягодицы, обтянутые брюками поджимались при выпадах и отходах.  На это, право слово, стоило посмотреть. Вот, например, на то, как двигается этот вот молодой офицер. Кажется, он был командиром одной из рот. Эдуард прищурился и наблюдал за тем как колыхнулись волнистые волосы молодого человека, как он дернул головой, отбрасывая их чтоб не мешали.
- Его зовут виконт де Лувиньи. Ивон де Лувиньи. - Прошелестело над ухом, слова гвардейца слышал только принц. Опытный взгляд офицера заметил интерес Эдуарда к молодому человеку. Этот офицер сопровождал Эдуарда уже не первый год и отлично знал что именно привлекло его высочество в этом дворянине. Когда-то и он сам так привлек внимание высокого проверяющего.
Эдуард кивнул, показывая, что он услышал. Потом было еще три имени, и трое других не менее красивых и статных  гвардейцев получили высокую оценку и внимание его высочества. А когда опустились сумерки и еще не по-осеннему теплый вечер позволил продолжить празднование прямо здесь, на расставленных во дворе столах, то все четверо привлекших внимание Эдуарда гвардейца "случайно" оказались за одним столом. Тем самым столом, к которому и подсел Эдуард, успевший переодеться в непритязательные темно-серые одежды. Неброские и дававшие иллюзию если и не неузнанности, то хотя бы некоторой неформальности, они только подчеркивали мужскую силу принца.
- Мне радостно, что мне выпала возможность поднять этот бокал за Вас, господа. За Ваши таланты! - Эдуард отсалютовал собравшимся за столом гвардейцам и выпил. Теперь он присматривался к присутствовавшим. Конечно, кроме этих четверых, так заинтересовавших Эда, молодых людей здесь были и другие. К ним Эд тоже присматривался, слушал что они говорят и как. Как двигаются, смотрел в их лица, в их глаза. Тосты менялись, бокалы наполнялись снова и снова, первоначальное смущение уходило, уступая место доверительности и откровенности. Эдуард не чураясь рассказывал забавные истории из своего детства, затягивая в разговор всех за столом. И снова лилось вино рекой, никто не смел отказываться от предлагаемого самим кронпринцем вина и вот уже разговоры становились все более и более откровенными, а истории фривольнее и фривольнее.
- Виконт, а Вы? Что же Вы не поделитесь с нами чем-то таким же откровенным? Например, какой-нибудь пикантной историей про куртизанку или то, как чей-то ревнивый муж застал Вас со своей очаровательной женой прямо в постели? Или о том, как Вы с каким-нибудь прекрасным юношей прятались от его разгневанного отца? Ну же! - подначил принц, гвардейца, остальные уже все поделились чем-нибудь подобным. И теперь Эдуард просто жаждал услышать виконта. Он лично наполнил бокал гвардейца и подал его Ивону.

+2

6

Звезды над Сантианой сверкали ярко, но, наверное, ярче всего в этот вечер над казармой «золотой гвардии». Почти каждый, кто присутствовал нынче за столами, накрытыми во дворе – или гулял по кабакам столицы, щедро растрачивая жалование, лелеял в своем сердце радостные, честолюбивые замыслы. Кто-то мечтал умереть за принца Эдуарда, кто-то получить следующее звание, кто-то снова и снова вспоминал его мимолетную похвалу.  И все, наперебой, сожалели – нет войны! Ах, если бы война. С кем угодно – с Римом, с дьяволом, с Испанией! Вот тогда бы личная гвардия принца Эдуарда показала, чего стоит.

-… и заверяем Его высочество в своей совершенной преданности! Ура, господа гвардейцы!
- Ура, - ликующе прокатилось по столам, так, что задрожали бокалы.

Легкий ветер приятно касался разгоряченного лица, шевелил волосы, забирался под распахнутый ворот рубашки. Волнение дня еще не улеглось, даже, напротив, стало сильнее от того, что виконту выпала честь сидеть за одним столом с принцем. До этого он видел Его высочество только проходящим мимо, или как сегодня, на смотре, а так близко…  И, хотя принц держался просто и сердечно, Ивон старался лишний раз не смотреть на наследника престола. Рассматривал украдкой. Все же он не придворный, а солдат. Анже бы сейчас над ним посмеялся, но бога ради, над чем не смеется Гастон?

Истории за их столом становились откровеннее, веселье – громче. Ивон улыбался, слушал, с добродушным осуждением качал головой, когда товарищи совсем уж теряли осторожность, красочно описывая детали своих похождений.
Вздрогнул едва заметно, когда принц обратился к нему с вопросом, но надо же, бокал сумел взять, даже не пролив, хотя пальцев не чувствовал от напряжения.
- Ваше высочество, да что может рассказать виконт? Он же у нас новый Ипполит!
- Мёрси, вы забываетесь, друг мой, - мягко улыбнулся Ивон. – Не слушайте этого острослова, Ваше высочество. Но в чем-то он прав, рассказать мне нечего. Я несколько лет помолвлен с  младшей дочерью графа Сан-Блансе и дал клятву хранить верность своей невесте. Скоро у нас свадьба.
- А после свадьбы? – рассмеялся неугомонный де Мёрси.
- А после свадьбы я буду хранить верность своей жене, шевалье.
Офицеры рассмеялись, но не зло, виконт де Лувиньи был славный товарищ, так что к его маленькой странности относились снисходительно. Хочется ему играть в рыцаря былых времен, поклоняясь прекрасной даме и вожделея ленточку на ее рукаве – его право.

Ивон, улыбаясь, пригубил вино. Шутки его не задевали.
- Хотя, могу рассказать один забавный случай, мой принц, но право же, после всех этих исповедей он покажется весьма скромным. Как-то раз я вернулся ночью на свою квартиру – каюсь, был не слишком трезв. Поэтому решил лечь сегодня, а раздеться, так сказать, завтра. Падаю я на кровать и чувствую, господа, что я в ней не один…. клянусь, никогда не трезвел с такой скоростью.
За столом рассмеялись, ожидая продолжения истории.
- Сползаю с кровати, одергиваю покрывало – а под ним… Флоранс!
Господа офицеры одобрительно закивали – Флоранс была красивой и дорогой куртизанкой. Весьма красивой и весьма дорогой.
- Лежит это дивное видение в одних чулках и нежно говорит: «я – подарок от вашего друга, Сен-Маля».
- А ты? – взвыл от восторга Мёрси.
- А что я, - пожал плечами Ивон, допивая вино. – Поцеловал ручку этой богини и выпроводил прочь. Если вы даете обещание, шевалье, то надо его держать, я полагаю. В этом отличие человека благородного от всех прочих.
- Вот что с тобой делать, сын мой? Ты совершил тяжкий грех, отказав в любви куртизанке и пренебрегая подарком друга. Какое наказание положено за такое кощунство, Ваше высочество, господа офицеры?
Суровый вид де Мёрси вызвал новый приступ хохота у присутствующих. Ивон и сам смеялся, склонив светловолосую голову в притворном раскаянии.

Отредактировано Ивон де Лувиньи (2017-06-17 10:10:36)

+2

7

- Ваше высочество, да что может рассказать виконт? Он же у нас новый Ипполит!
Эдуард в ответ лишь выгнул бровь, его любопытство уже разгорелось и он ждал что же будет дальше.
Не слушайте этого острослова, Ваше высочество. Но в чем-то он прав, рассказать мне нечего. Я несколько лет помолвлен с  младшей дочерью графа Сан-Блансе и дал клятву хранить верность своей невесте. Скоро у нас свадьба.
- А после свадьбы?
- А после свадьбы я буду хранить верность своей жене, шевалье.

Рядом раздалось хмыканье. Сообразительный и наблюдательный гвардеец из сопровождения уже понял все, а если бы и не понял, то достаточно было взглянуть в глаза его высочества и увидеть загоревшийся в них огонь, что бы понять что судьба молодого виконта решена и что его клятва будет нарушена уже сегодня.
Это стало понятно не только гвардейцу из свиты, но и некоторым другим за этим столом. Кто-то посмотрел на виконта, делившегося невинной историей не принятого подарка, с сочувствием, а кто-то, напротив, со злорадством. Впрочем, последних было не много.
Рассказ закончился и Эдуард посмеялся вместе со всеми, хотя толком и не слушал что же говорил виконт, а просто смотрел на него, пытаясь представить как тот поведет себя.
- Господа гвардейцы, простите, но мне за вами не угнаться. Кажется, мне вина хватит. Но еще один бокал не могу не выпить! За... - Эд поднял бокал, а тосты посыпались сразу и со всех сторон. Его высочество постарался коснуться своим бокалом бокала каждого, и оказался рядом с де Лувиньи, выпив Эдуард чуть покачнулся и словно случайно оперся о плечо юноши. - Гхм... кажется мне понадобится Ваша помощь, виконт.
Вы же проводите меня?

С этими словами принц оперся о плечо Ивона. И словно случайно тех, кому и положено было провожать принца в его покои рядом не оказалось. Зато все тот же понимающий гвардеец оказался рядом с менее понятливым, который ринулся было тоже помочь и придержал того за локоть, усаживая обратно. Так и получилось, что виконту де Лувиньи пришлось в обнимку с принцем вдвоем проследовать в апартаменты Эдуарда. Помочь тому добраться до спальни и... и дверь за ними закрыли. Впрочем, вряд ли в этот момент виконт узнал об этом. А вот принцы прогулка явно пошла на пользу. Он перестал качаться и наваливаться всем весом на своего провожающего и крепко цепляться за него. Теперь Эдард стоял вполне ровно и крепко на своих ногах.
- Кажется, мои оруженосцы тоже воздают должное вину. А мне нужна помощь. - Эдуард развел руки, словно, и правда, не мог сам разобраться с застежками на камзоле и ремнем.

+3

8

Заподозрить наследника престола в притворстве? Немыслимо. Ивон принял слова принца Эдуарда за чистую монету, решив, что Его высочеству и правда нехорошо от обилия выпитого вина. Сам он пил умеренно, но многим присутствующим во дворе казармы сегодня понадобится помощь, иначе до своих постелей они просто не дойдут. К тому же… к тому же это радость – оказать Его высочеству услугу, даже столь незначительную. Так что виконт, поклонившись, поспешил подставить плечо.
- Конечно, Ваше высочество. Почту за честь.
Кто-то, кажется неугомонный Мёрси, красноречиво хмыкнул, но де Лувиньи не услышал, а и услышав бы не понял значение этого смешка. Не то, чтобы он не слышал о том, что при дворе влиятельные вельможи заводят себе фаворитов, предпочитая видеть в своих альковах мужские тела, а не женские, но не считал нужным об этом задумываться, а тем более не посмел бы думать такое о кронпринце. Они солдаты, их дело сражаться и если понадобиться – умереть. А обсуждать, и тем более осуждать постельные дела наследника престола – это уже шаг к государственной измене.

Виконт бережно и старательно довел Его высочество до отведенных ему покоев, к счастью – без происшествий, хотя, пару раз ему казалось, что Эдуард вот-вот упадет и приходилось крепче придерживать принца, чувствуя на своем плече его тяжелю руку. Еще де Лувиньи думал, что, проводив высокого гостя до его комнаты, не вернется обратно к столам, а отправиться домой. Сейчас, с уходом кронпринца, там начнется совсем уж пьяное веселье, в котором Ивон участвовать не хотел. Да и Мёрси сегодня совсем невыносим…

Следующая просьба принца застала молодого гвардейца врасплох. Шевельнулось в душе что-то… нет, не подозрение, не настороженность, скорее только тень подозрения и настороженности. Но  Ивон ее решительно отогнал. В самом деле, не раздеваться же наследнику престола самому. Ну а коли уж оруженосцев где-то носит…
- Я помогу Вашему высочеству, если это вам угодно.
Дьявол, надо бы сказать еще хоть что-то. Тишина в комнате отчего-то начинала казаться многозначительно-тягостной. Вот когда позавидуешь способностям некоторых с легкостью беседовать о чем угодно.
- Вы остались довольны смотром ваших гвардейцев, мой принц? – учтиво осведомился он, расстегивая ремень на Его высочестве. Для этого пришлось подойти очень близко, слишком близко, как подумалось Ивону, чьи щеки полыхнули от смущения и безотчетной тревоги. Внезапно захотелось оказаться где угодно, но только подальше от Его высочества, который был сегодня так милостив ко всем, и к нему тоже. Но это, конечно, вино. Видимо, он все же выпил слишком много.
Преодолевая неловкость, виконт расстегнул пряжки на камзоле принца, осторожно стянул с плеч и отложил в сторону.  Поклонился.
- Если у вас нет ко мне других поручений, Ваше высочество, то позвольте мне пойти и проверить караулы. Боюсь, сегодня у них будет слишком большое искушение последовать примеру ваших оруженосцев, а допустить этого нельзя.
Ивон улыбнулся, открыто, несколько смущаясь своих странных тревог, которые, впрочем, отступили, как только между ним и принцем оказалось несколько шагов. Виконт снова видел перед собой молодого, красивого кронпринца, наследника престола, доброжелательного и  обаятельного, служить которому не только долг и честь, но и радость.

Отредактировано Ивон де Лувиньи (2017-06-18 17:19:35)

+2

9

- Конечно, Ваше высочество. Почту за честь.  Эдуард не смог удержаться от смешка - еще бы не почел за честь! Одного беглого взгляда внимательных- темных- глаз хватило что бы понять - большая часть гвардейцев уже все поняли. А еще по этим темным глазам, если бы юноша осмелился в них взглянуть, то и сам понял бы все, а так же то, что его высочество совсем не так пьян, как показывал. Да, что там, можно сказать, он был практически трезв.
Гвардеец, понятливо взявший на себя все организационные вопросы, обеспечив молодому виконту выходной, избавив от необходимости в проведении рутинных- мероприятий, уселся за стол, на освободившийся после короля стул и с готовностью принял участие в устроенном кем-то пари. Наивных романтиков хватило что бы поставившим на то, что Ивон сегодня изменит своей невесте, был завтра обеспечен хороший выигрыш. Гвардеец не первый год сопровождавший на эти смотры и парады своего господина смело поставил сразу 20 золотых, чем вызвал еще больший ажиотаж за столом.
Тем временем главный виновник бурных споров и обсуждений понятия не имел, что его имя сейчас произносится за столом друзьями и сослуживцами чаще, чем отпивается вино из бокалов. Он помог добраться принцу до его покоев и теперь готовился оказать ему и другие услуги. Пока еще, наивно веря, что эти услуги ограничатся дружеской помощью.
- Я помогу Вашему высочеству, если это вам угодно.
- Угодно, конечно же, моему высочеству это угодно. - Эдуард говорил не громко, так что пока еще было трудно понять, что Эдуард практически полностью протрезвел. А полумрак и причудливая игра света от горящих ночников и камина скрывали хищный взгляд мужчины.
- Вы остались довольны смотром ваших гвардейцев, мой принц?
Смущение виконта только сильнее раззадоривало Эдуарда, на его счастье, Ивон слишком нервничал что бы догадаться опустить взгляд ниже. А руки... видимо, подсознательно, уже предчувствуя, молодой человек старался держать руки как можно дальше от тела принца, поэтому не увидел и не почувствовал того, какое действие оказывает на Эдуарда.
- Завтра мне предстоит выступить с речью и поведать о том какое впечатление на меня произвел этот смотр и то, насколько я остался им доволен. И... - Его высочество прервался и взял со столика заранее наполненный бокал с лимонной водой. Его явно наполнили перед самым приходом принца, потому что лед еще только начал таять.
- Если у вас нет ко мне других поручений, Ваше высочество, то позвольте мне пойти и проверить караулы. Боюсь, сегодня у них будет слишком большое искушение последовать примеру ваших оруженосцев, а допустить этого нельзя.
- Забудь про караулы. Их проверят и без тебя. - Принц в несколько глотков осушил стакан и отставил стакан, на дне которого позвякивали несколько кусочков льда. Теперь от прежней "пьяной" тягучести не осталось ничего. Эдуард в один миг оказался рядом с виконтом и крепко ухватил его за плечи, а в следующий миг прижал его к стене, навалившись всем весом и крепко удерживая впился жестким требовательным поцелуем в губы. Это не был мягкий поцелуй, это было своеобразное насилие, оставившей привкус крови на губах мужчин. Прекратился он так же быстро и внезапно, как и начался.
- Ты же, мой дорогой виконт хочешь, что бы твой принц завтра смело и честно поведал всем, что остался удовлетворен этим смотром? Так же? - Эдуард смотрел в лицо Ивона с легкой насмешкой и вызовом, он давал тому последний шанс выйти из ситуации с минимальными потерями, сделав вид, что тот сам жаждал оказаться в постели его высочества. Ну, или, на крайний случай, пошел на это из чувства долга. В противном случае же... Эдуард не собирался никуда отпускать этого мальчишку, собираясь взять от того все, что тот может дать. И даже больше. Де Лувинье сегодня предстояло понять, что служба принцу это не только меткая стрельба, умение красиво стоять в строю, но и готовность принести в жертву всего себя, переступить через гордость и убеждения.

+2

10

Не успел виконт удивиться и испугаться тому, что принц обратился к нему на «ты», как оказался впечатан в стену, придавлен тяжестью мужского тела. Дернулся инстинктивно, пытаясь вырваться, освободиться, с головой накрыл страх, как волна, в которой теряешь себя и воздуха нет… У этой волны были холодные губы со вкусом лимонной воды, властно требующие того, чего Ивон дать не хотел, да и не мог.
- Ваше высочество! Вы ошибаетесь на мой счет! Я солдат… и я никогда...
Виконт пытался дышать, но воздуха не хватало, а Ивон все пытался подобрать слова, сказать, что он ни мыслью, н поступком не пытался соблазнить принца. Не мог же принц Эдуард сам решить, будто его офицер готов  пойти на такое! Добровольно и с радостью.

Гвардеец растеряно смотрел в лицо Его высочества, и в темных глазах Эдуарда читалось что-то такое, от чего виконта пробил озноб и понимание – да, именно сам решил. Вспомнились намеки, которыми сопровождался визит наследника престола в казармы и грубые шутки-напутствия новичкам о том, что Его высочество не требует от своих гвардейцев соблюдения этикета и охотно позволяет поворачиваться к нему спиной, если спина заканчивается отменной задницей.
Но все же Ивон верил, что возникшее недоразумение можно как-то разрешить, не оскорбив принца и не уронив свою честь. Хотел верить. Мешало возбуждение, которое он ясно ощущал теперь в сильном теле Его высочества. Горячее дыхание, которое он чувствовал на своей щеке. И ленивая насмешка в его взгляде, словно он догадывался обо всех мыслях виконта, и они его даже развлекали, как и попытки того осторожно высвободиться из рук Эдуарда.

По комнате метались тени. Пламя в светильниках колебалось от легкого сквозняка, бросало алые отсветы на лицо принца, меняя его, и Ивону пришлось напомнить себе что перед ним первый принц крови, наследник престола, которого защищает его титул, его род…  а не безымянный враг, с которым надо сражаться, чтобы сохранить свою жизнь… да что там, больше чем жизнь. Свое достоинство, свое право честно смотреть в глаза любому, свои надежды на счастливую жизнь с Шарлоттой…
- Прошу вас, отпустите меня. Я готов умереть за вас, Ваше высочество, если нужно. Но не... это.
Глаза Эдуарда были похожи на два омута, в которых таилось что-то страшное…

+2

11

Ваше высочество! Вы ошибаетесь на мой счет! Я солдат… и я никогда...
Эдуард замер и посмотрел на свою жертву с новым интересом.
- Никогда? Совсем никогда?  Ни с кем? Так, ты, мой смелый солдат, девственник? Или ты просто еще не был с мужчиной? - Его высочество чуть отодвинулся, так было удобнее рассматривать Ивона.
А посмотреть там было на что. Особенно, если смотреть в лицо этому юнцу. Нет, конечно, тело виконта тоже заслуживало внимания и очень пристального. И это внимание ему уделят. В полной мере. А сейчас же стоило посмотреть на лицо, на то, какие эмоции играли на нем. Лувинье явно не учили лицемерить и лгать. И все, что он испытывал отражалось на его богатом мимикой лице и в его глазах.
Боги, какая же борьба сейчас шла внутри этого "солдата". И какие страсти были скрыты в нем.
- Прошу вас, отпустите меня. Я готов умереть за вас, Ваше высочество, если нужно. Но не... это.
Эдуард хрипло рассмеялся. Как же все это было ожидаемо.
- Умереть? Камбрия не ведет сейчас ни с кем войны. И от солдат не требуется отдавать свои жизни на поле боя. - С легким оттенком не то снисходительности не то, и вовсе презрения, проговорил мужчина и отошел от Ивона, он неторопливо прошелся по комнате и сел на кровать. - О тебе, виконт отзывались как о человеке чести, да и не ты ли сам бравировал перед всеми, заявляя, что ты готов на все. А теперь? Ты клялся сделать все,
что от тебя потребуют, и вот стоило от тебя потребовать что-то, что требует от тебя усилий и... жертв, и ты тут же поджимаешь хвост, подобно брехливому щенку и повизгивая бежишь прочь с писком "О, нет, только не это..."

Эдуард теперь даже и не пытался скрыть презрения нашедшего отражение как в голосе, так и на лице. А потом к презрению добавилось еще и разочарование. Принц несколько минут снова разглядывал Ивона, а потом поднялся и снова подошел к юноше, поймал его пальцами за подбородок и заставил смотреть себе в глаза. И в глазах уже разгорался вулкан, готовый вот-вот смести на своем пути все.
- Хватит! Мне надоело. Раздевайся. Если не хочешь, что бы завтра тебе пришлось отсюда выйти голышом, потому что твоя одежда стала непригодна! - Вулкан проснулся.

+3

12

Слышать подобное от принца было и странно и страшно, и услышанное порождало в душе пустоту. Если бы Его высочество шутил, или был пьян… но нет, виконт теперь видел что Эдуард был трезв, а жестокие слова были  именно тем, что он ждал от виконта де Лувиньи. Забыть обо всем что свято, ради мимолетной прихоти наследника престола. Раздеться, удовлетворить желания Эдуарда, а на утро, вероятно, еще и улыбаться, будто ничего не случилось, будто ему была оказана великая милость?

- Неужели слова «дворянская честь» и «честь мундира» для вас ничего не значат, Ваше высочество? – с горечью бросил он в лицо Эдуарду.
Безупречный рыцарь, которого виконт видел сегодня на плацу, которым так по-детски восхищался, исчез. Благородство оказалось маской, а то, что было под ней, ужасало Ивона. Его воспитали в духе почитания и верности  королевской семье, но как почитать – такое?! Но и иначе как? Измена? Мятеж?
Сердце захлебывалось болью. Несколько мгновений гвардеец все еще с надеждой смотрел в лицо кронпринцу – красивое, жестокое, властное. На что надеялся? На чудо, на обратное превращение чудовище в благородного принца.
Но напрасно надеялся.

Принц Эдуард встал и подошел – воплощенная угроза, от взгляда, жеста с которым он заставил Ивона поднять лицо, виконта опалило жаром. Чем-то все происходящее напоминало ночные кошмары де Лувиньи... Он облизнул пересохшие губы. Голос почти сорвался на хрип:
- Я ни словом ни делом не нарушил своих клятв… и не нарушу. Но верность, Ваше высочество, доказывается иначе. Не здесь и не так. А, кроме того, не только дворянин клянется быть верным своему сеньору, но и сеньор дает обещание не делать ничего, что затронет честь и достоинство своего вассала.
Он осторожно отвел руку принца от своего лица – благоговение, въевшееся в плоть и кровь за долгие годы не вытравить сразу, пусть даже яд от слов принца был силен.
- Отпустите меня, Ваше высочество. Без веры в моего принца мне будет очень трудно жить дальше. Куда труднее, чем если бы я просто оставил на ваших подушках клятву своей невесте.

+3

13

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+4

14

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+3

15

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+4

16

Голос принца оказался тем, что вывело Ивона из оцепенения. По сути, он был как камень в окно.
«Нас в дверь, а мы в окно».
И виконт де Лувиньи обнаружил себя вдруг стоящим перед Его высочеством Эдуардом, без одежды (кроме его халата на плечах). Ссадины и боль во всем теле, и в самом теле едва не швырнули его ниц, вместе с осознанием того, что произошло. Как будто с глаз сдернули пелену…  Все пронеслось перед глазами, мгновенно, безжалостно в своей откровенности – сегодняшние учения, попойка с офицерами, то, как он сопроводил принца в его комнаты и что последовало за этим дальше.
Во всем этом аду голос Эдуарда, требующий вина, звучал настолько обыденно, что виконт повиновался. Повернулся к столу, налил вина в один бокал, и даже тщательность, с которой он это делал, свидетельствовала о том, что в душе молодого офицера что-то сломалось.

Темно-красное вино, которым так хорошо утолять жажду, заполнило собой стеклянный бокал, почти до самого края.
Голос принца Эдуарда заполнял что-то внутри Ивона, наверное, то, что называют душой, мучил и терзал.
- Вот ваше вино, - бесцветно произнес он, с чрезмерной аккуратностью подавая бокал Его высочеству.
Невероятным казалось то, что еще четверть часа тому назад принц вжимал его в матрас кровати, грубо брал, до крови… и только боль в теле выступала свидетелем того, что да, все было. Небо перевернулось на землю, и увлекло за собой Ивона де Лувиньи.

Виконт опустил взгляд – и лучше бы он этого не делал, потому что картина, открывшаяся его взору, вовсе не была из тех, что рисуют на стенах церквях или в книгах для благородных девиц. Принц был возбужден.
Кровь горячей волной хлестнула по лицу, по щекам, губам виконта. Все, что он сейчас хотел – уйти из этой комнаты и больше никогда не видеть себя в зеркало, никогда не видеть принца Эдуарда…
Если правый твой глаз соблазняет тебя – вырви его…
И Шарлотта! Как она сможет любить его, после того, что с ним произошло? После того, как принц имел его, как придворную куртизанку?
- Я могу идти?
Военная четкость вопроса прозвучала настолько неуместно, что виконт и сам это почувствовал. Но продолжал стоять, глядя пустыми глазами на наследника престола. Прежней детской, горячей любви и преданности в них не будет уже никогда.

+3

17

Эдуард не сводил взгляда с виконта. Взгляд все еще хранивший следы возбуждения и азарта, тем не менее сейчас больше напоминал взгляд не охотника, а следопыта, став пристальным и цепким. То, что творилось с Ивоном его высочеству категорически не нравилось. Настолько, что он даже не стал ничего говорить до тех пор пока тот не подал ему бокал.
- Вот ваше вино, Эд принял вино из рук своего вассала и пригубил. А потом и выпил залпом - жажда была сильна и прохладное вино вполне ее утолило. Эту жажду. А вот другая... другая все еще требовала утоления. Но...
- Я могу идти? Что почувствовал Эдуард, услышав такой голос мужчины? Пожалуй, в первый момент это была новая волна ярости  - этому щенку оказал честь наследный принц, взяв в свою постель, а он изволит здесь выражать недовольство. Да еще и как выражать! Если бы молодой человек злился, кричал, бранился или что-то в таком духе, то это бы Эд понял, и знал бы как эти эмоции повернуть, превратить огонь ненависти и ярости в огонь страсти и желания. Сделать так, что бы пылающий праведным гневом партнер извивался в его руках от возбуждения и страсти. А вот то, что творилось с де Лувинье... Нет, это не нравилось его высочеству настолько, что он был просто не в силах это принять и простить.
- Нет. Не можете, виконт. - В тон ему ответил Эдуард и подошел к окну, раздернув шторы, его высочество толкнул створки, распахивая окно и пуская свежий ночной воздух в комнату. Где-то вдалеке горели костры и раздавался веселый смех. Гвардейцы были людьми жадными до жизни и умели ей радоваться, ловить каждый момент счастья, делить их друг с другом, приумножая и усиливая наслаждение жизнью.
- Могу я узнать, виконт, чем Вы так недовольны? - Его высочество повернулся спиной к окну и с насмешкой посмотрел на Лувинье. Вопрос был откровенно издевательским и изогнутые в усмешке губы показывали, что сам Эдуард отлично знает и именно издевка и есть его цель.

+3

18

На некоторые вопросы просто не существует простых и правильных ответов. Некоторые вопросы задаются так неожиданно, что любой ответ становится неправильным и неуместным. Как, например, сейчас. Ивон – чьи движения, голос, взгляд сейчас напоминают движения, голос и взгляд механической куклы (из тех, что так похожи на живых людей и все же не живые) недоуменно замирает, хмурится, пытаясь осознать вопрос принца. Невидимый механизм, все еще поддерживающий его на ногах и в сознании, работает все хуже и хуже, со скрипом и перебоями. Медленно.
Еще медленнее.
- Недоволен?
То, что чувствует виконт, не имеет отношения к недовольству. Он уничтожен. Раздавлен. Изнасилован. И сделал это человек, которым он восхищался. Которому давал присягу верности. Сделал это наследный принц Камбрии, которому они все должны служить до последней капли крови.
На простынях есть и кровь, как насмешка над этими святыми словами.
- Если бы я меньше верил в бога и короля, Ваше высочество, я бы должен был убить вас сейчас. Это вернуло бы мне честь, а миру – справедливость…
Голос Ивона был глухим и надтреснутым, в противоположность тем голосам – звонким, громким, полным задора, что доносились до него в раскрытое окно вместе с прохладным ночным ветром. Гвардейцы все еще пили за здравие Его высочества. И ведь виконт де Лувини мог бы быть вместе с ними, не подозревая о том, что за этим внешним благородством и величием прячется дьявол.
Еще один тоскливый взгляд на дверь. Ему бы выйти прочь, но что-то внутри сломалось бесповоротно, и виконт, как зверь, попавший в капкан, может только выть от боли, но не надеяться на спасение.

+4

19

- Недоволен?
Если бы я меньше верил в бога и короля, Ваше высочество, я бы должен был убить вас сейчас. Это вернуло бы мне честь, а миру – справедливость…

Принц не торопил Ивона, дал время и на паузы и на раздумья и на сами ответы. Был ли ответ дерзостью? Несомненно был, но не только.
Эдуард неторопливо повернулся к виконту так же неторопливо, с хищной грацией подошел. Длинные, влажные после водных процедур и спутанные после физических упражнений, волосы молодого человека просто были созданы для того, что бы их вот так вот схватили и сжали в кулаке, с силой дернули, заставляя голову отклониться в сторону. Целью принца было заставить Ивона смотреть себе в лицо и смотреть снизу вверх из очень неудобного положения.
- Значит ты, солдат, недоволен тем, что я жив? Так? - Вопрос тоже был издевательским, вот только ни веселья, ни намека на него в глазах принца не было. Лишь холодный огонь. - Или ты недоволен своей слабостью? Ты же трус, виконт. Трус. Ты не можешь ни принять очевидное, ни выполнить свой долг, ни даже... убить.
Эдуард еще сильнее сжал в кулаке полосы де Лувинье. Если до этого он просто взял юношу, удовлетворил свое желание, то теперь... Он не собирался спускать наглецу его дерзость и... чего уж там - оскорбление. Юнец и словами и всем своим поведением нанес оскорбление принцу и тот собирался сполна расплатиться с дерзким щенком.
- Ты клялся мне в верности и в готовности выполнить любой мой приказ, любую мою волю, и вот стоило тебе столкнуться с тем, что тебе не понравилось и вот ты уже размазываешь сопли и скулишь о несправедливости мира. - Эдуард свободной рукой стянул с плеч юноши халат и тот повис где-то на локтях. - Ты - клятвопреступник, Лувинье.
Рука еще сильнее сжала волосы и потянула вниз.
- Ты в первых рядах кричал о готовности отдать свою жизнь за короля и принца. И едва твои иллюзии разбились о этот самый несправедливый, с твоей наивной идеалистической точки зрения, мир, и вот ты уже мечтаешь о смерти. Моей и, уверен, моего отца, ведь он точно так же не отказался бы воспользоваться твоими услугами, виконт, что бы небольшой радостью облегчить свою тяжелую государственную ношу. -  Горячая рука принца жестко сдавила плечо Ивона, оставляя на нем новый след. - Ты - предатель, виконт.
Еще один рывок, на сей раз еще более сильный и жестокий, заставляющий склониться совсем низко, а потом и вовсе, рухнуть на колени перед его высочеством.
- Ты кричишь о своем позоре, унижении, и стенаешь, мечтая об убийстве. Бросаешься словами. - Эдуард наступил на халат и тот окончательно слетел с виконта. - Ты - трус, виконт. Трус и... а кем ты себя сейчас ощущаешь, а? Отвечай своему принцу, Лувинье! Отвечай, кем ты сейчас себя осознаешь? Кто ты?
Принц часто брал подобных Ивону юношей, но... Но что-то в этот раз явно пошло не так. До сих пор никто из прошедших постель его высочества не проходил через такое унижение, которому подвергся де Лувинье.
- Отвечай! - Рявкнул Эдуард и снова рванул виконта за волосы.

+3

20

Взгляд Ивона отчаянно искал, за что уцепиться. За беленый потолок, за темное дерево пола, за красную обивка кресла, на которой лежала его шпага. Только бы не смотреть в глаза принцу. Почему-то это кажется очень важным – не смотреть в глаза, даже когда Эдуард схватил его за волосы, вынуждая сделать это.
Не смотреть.
И Лувиньи закрыл глаза. Под веками плавает темнота, предтеча адской.
Но даже в этой темноте его настигает голос Его высочества. Злой, резкий, безжалостный. Обвиняющий. И на это обвинение Лувиньи не может не ответить. Не может промолчать.
- Я не предатель.
Бросает он в ответ, и в голосе его то, что Эдуард так и не смог из него выбить, что не смог уничтожить, насилуя. Вера с собственную правоту. В святость власти и недопустимость злоупотребления ею.
Власть – клинок обоюдоострый. Воспользуйся ею во зло, и рано или поздно она ранит тебя.
Это придает виконту сил, и он открывает глаза, прямо, упрямо гладя в лицо Его высочества, как, наверное, никто никогда не осмеливался смотреть на Эдуарда. Но у Лувиньи есть такое право, он его чувствует. Оно горячей волной поднимается по избитому телу, и когда рук принца отправляет его на колени, пальцы Лувиньи смыкаются на сильном запястье – и, да, у правды тоже есть сила. отрывают от плеча ладонь Его высочества.

Ивон встает. Засомневайся он в себе хоть секунду, и он бы не встал. Так и оставался бы у ног Его высочества, позволяя позорить себя обвинениями в трусости.
- Вы – предатель, - бросилт он в лицо Эдуарду. – Вы – трус. Вы принц крови, вы должны беречь честь своих дворян превыше своей собственной, и что вы делаете? Оскорбляете, насилуете, и пытаетесь доказать, что вы правы? Имеете на это все права? Не имеете.  Вы – позор Камбрии, принц Эдуард.
Ивон де Лувиньи презрительно толкнул в грудь молодого мужчину, как если бы перед ним был не принц крови, как если бы в жилах Эдуарда не было бы ни капли благородной крови. Впрочем, разве не очевидно? Благородная кровь еще не даёт благородства.
- И я презираю вас. Теперь я знаю, что вы и кто вы, и когда-нибудь – и вы вспомните мои слова – ваша похоть обличит вас перед всеми. Когда-нибудь все увидят кто вы такой! А я подпишусь под этим!
Ивон одним молниеносным движением схватил из груды одежды шпагу и приставил острие к своей груди.
- Подпишусь под этим собственной кровью. Будьте вы прокляты!
Под окном - смех. Загулявшие гвардейцы расходятся, и, возможно, кто-то из них и не вспомнит о том, что было сегодня. Но в свое "завтра" Ивон не верит.

+4

21

- Вы – предатель,  Вы – трус. Вы принц крови, вы должны беречь честь своих дворян превыше своей собственной, и что вы делаете? Оскорбляете, насилуете, и пытаетесь доказать, что вы правы? Имеете на это все права? Не имеете.  Вы – позор Камбрии, принц Эдуард.
Глаза Эдуарда потемнели. Виконт перешел все мыслимые и немыслимые границы. Этот наглец не только осмелился противиться его воле, оскорблять, подумать только! То смотрел влюбленными глазами поедал, в рот смотрел, а тут - подумать только! Бунтарь! Так еще и не правильно, видимо, приняв молчание ошарашенного принца за что-то иное, осмелел настолько, что даже руку поднял на лицо королевской крови.
- Подпишусь под этим собственной кровью. Будьте вы прокляты!
- Несомненно подпишетесь, виконт. - Услышав этот негромкий и совершенно спокойный голос Эдуард вздрогнул. Как же я забыл-то о тебе? Дьюэйн, один из личных псов Делорма, как обычно, появился внезапно, незаметно и совершенно тихо. Эдуард знал, что тот воспользовался потайным ходом, но все равно - вздрогнул и едва не перекрестился.
Тем временем, офицер уже перехватил руку де Лувинье, вывернул ее неуловимо-быстрым и очень умелым приемом за спину. И вот уже юноша снова стоит на коленях, на сей раз, его лицо касается ног его высочества, а кудри подметают пол. Шпага с мелодичным звоном тренькнула, утонув гардой в мягком ковре.
- Прошу прощения, Ваше высочество за то, что осмелился нарушить Ваш покой. - Дюк оставался почтительно-вежливым, что резко контрастировало с недавним выступлением виконта. Он даже ухитрился поклониться Эдуарду, при этом, правда, сильнее заломил руку своему пленнику, причинив тому еще более сильную боль. Но вот это-то меньше всего волновало цепного пса Камбрии.
Эдуард чувствовал как внутри все кипит. Этот мерзавец появился так вовремя... и так не вовремя. А еще принц был в ярости, очередной раз получив доказательства того, что находится под постоянным присмотром полковника.
- И что же побудило Вас, офицер, мой покой нарушить? - Его высочество с трудом сдерживал ярость. Ему хотелось убивать. Вот только кого?
- Выраженные сомнения сослуживцев месье де Лувиенье в его... лояльности Вашему высочеству. Несколько сознательных и заботящихся о Вашем благополучии господ сочли необходимым выразить свои беспокойства и сомнения относительно личных качеств виконта и... границ его преданности короне. Учитывая, что я увидел его со шпагой в руке и то, что я услышал. Их сомнения были оправданы. Если Вы позволите, то теперь виконтом займется тайная полиция.
Дюк был сама вежливость, но вопрос на самом деле вопросом не был, принцу... нет, его не ставили перед фактом, но... настоятельно рекомендовали согласиться и одобрить. Что тот и сделал. Гнев утих, а вот возбуждение... Эдуард по-прежнему был обнажен, что его нисколько не волновало, а волновало его то, что его плоть... Эдуарду было больно от неутоленного желания, а поза практически обнаженного виконта...
- Сомнения в лояльности... Надо же... И много его сослуживцев... озаботились?
- Восемь человек, Ваше Высочество. - Дюк по-прежнему был невозмутим, его нисколько не трогало что его будущий монарх стоит обнаженный и его красная от прилившей крови, плоть вопиет о том, что сейчас больше всего заботит кронпринца. И это отнюдь не количество предавших Лувинье приятелей.
- Дьюэйн... - Голос Эдуарда был хриплым, он встретился взглядом с офицером, тот молча снова поклонился и сделал шаг в сторону, выпуская руку Ивона.
- Видишь, виконт, тебя предателем считают даже твои приятели. Причем, они таким тебя считают давно... - Эдуард склонился к виконту, вздернув его за волосы и... В следующий миг его высочество снова навалился на своего пленника всем весом. На сей раз все было быстрее и куда более грубо. В первый раз его высочество все же имел дело с дворянином и офицером, а сейчас... сейчас он просто брал пленника, обращаясь с ним так, как обращаются посетители борделя с жрецами и жрицами любви.
То, что у их игры появился свидетель только сильнее заводило его высочество и он вскоре с глухим стоном снова излился в зад Ивона и тут же поднялся.
- Он всецело Ваш, офицер... - Бросил Эдуард, отошел к окну и негромко проговорил. - А жаль...

+3

22

Гром небесный не поразил виконта. Быть может, потому, что небо, как раз, небеса были согласны с каждым его словом. Для того, чтобы усмирить эту бурю, достало сил земных. Как, откуда появился Дюк Дьюэйн, о котором виконт уже был наслышан, Лувиньи не понял, не успел заметить, как не успел ничего предпринять. И вот он уже снова на коленях, перед глазами близко-близко край ковра, можно различить каждый завиток узора, и Ивон впивается в него глазами, чтобы не думать о рвущей боли в руке, стискивает зубы, чтобы не кричать, а во рту вкус крови.

Принц и месье Дьюэйн беседуют, и лицо Лувиньи становится мертвенно-бледным под завесой светлых волос.
То, что он услышал, едва ли не тяжелее того, что с ним случилось в постели Эдуарда. В мире Ивона не было места зависти, предательству и клевете, до этого вечера, и вот – они захлестывают его с головой, так, что он задыхается.
Он никогда не был предателем.
Он никогда не делал зла никому из своих товарищей.
Он никогда не замышлял дурного против принца или короля.
На виконта навалилось ощущение тягостного, кошмарного сна, сродни тому оцепенению, что уже владело им в ванной комнате, когда кажется, что сопротивляться бесполезно, просто сон закончится. Все это закончится.

- Видишь, виконт, тебя предателем считают даже твои приятели. Причем, они таким тебя считают давно.
Каждое слово было как раскаленная игла в сердце честного виконта, и, как многие честные люди перед лицом нелепых, несправедливых обвинений, он просто не нашелся что ответить. Да и стали бы его слушать? Нет. Не принц Эдуард и не Дюк Дьюэйн.
Дальше снова разрывающая боль, тяжесть тела Эдуарда и его горячее дыхание над ухом.
И перед глазами лицо Шарлотты. Оно таяло, уходило в темноту, и Ивон так старался успеть за ним, не потерять, вернуть, что темнота захватила его, лишив возможности чувствовать, видеть, слышать. Так что последние слова принца виконт не слышал, он лежал на полу, и его можно было бы счесть мертвым, если бы не слабое биение пульса на шее, под волосами.
Но иногда сердце еще стучит, а человек уже мертв.

+4

23

- Сомнения в лояльности... Надо же... И много его сослуживцев... озаботились?
- Восемь человек, Ваше Высочество.

Дюк привычно интерпретировал слова гвардейцев так, как было удобно и выгодно ему в настоящий момент времени. Но результат получился именно тем, на который тот рассчитывал - Лувинье больше не пытался сопротивляться воле его высочества и тот мог делать то, что считал нужным. Дюк ему не мешал, а отступил в сторону и, сложив руки на груди, с бесстрастностью каменной статуи наблюдал за изнасилованием.
Он всецело Ваш, офицер...
- Да, Ваше Высочество. - Дюк поклонился и вздернул Лувинье на ноги. Вряд ли оглушенный произошедшим сегодня вечером молодой человек понял куда его вели, сопротивляться он был просто не способен. И вскоре его просто втолкнули в карету. Накинув на плечи плотный темный плащ, а капюшон и вовсе сделал непонятным даже пол увозимого в черной карете пленника.
- Виконт, Вам давно последний раз говорили, что Вы - дурак? Нет? Тогда сегодня сказали. Из всех возможных путей Вы выбрали тот, который ведет в пропасть. И если бы это была только пропасть для Вас одного. Вы даже не удосужились задуматься о том, кого потянули за собой. Кого затронет обвинение в измене и предательстве. Кто окажется вместе с Вами в Альканаре. Ваши друзья? Родные? Любимые? Кто разделит с Вами Ваше падение? - Голос Дюка был не жестким и грозным. Напротив, снисходительно-сочувствующим и... кажется, презрительным. Он не обвинял ни в предательстве, ни в измене, ни в трусости, как это делал недавно в порыве гнева его высочество, напротив, выражал сожаление в том, что юноша проявил глупость и подвел своих родных и близких, не сумев справиться с собой, вынести свое испытание с честью.
- Мало чести вставать в позу и бросаться громкими словами, виконт. Честь - это защитить своих родных и близких, наплевав на себя, на свои принципы и наступив самому себе на горло. Вот это и есть честь. Это и есть истинная добродетель. - Лошади остановились. Двери кареты распахнулись и Дюк вышел первым и буквально вытянул за собой Лувинье. Вряд ли виконт ожидал увидеть двор своего дома. После всего, что сегодня произошло и что он услышал. И тем не менее. Именно домой привез его этот страшный офицер и даже проводил до дверей. А вот произошедший в коридоре диалог Дьюэйна с подчиненным юноша вряд ли услышал.
- Если до утра наш трепетный поборник чести не сделает то, что должен, то ты поможешь ему сделать выбор. Правильный выбор. - Неприметный, одетый в серый костюм мужчина кивнул, и растворился в тени коридора, а Дюк вернулся в той же карете. Итак слишком много времени было потрачено.

+3

24

Карету потряхивало на старой мощеной дороге. Тряска эта отзывалась в теле Лувиньи болью, удивительно, как многое может болеть внутри и снаружи, но больше всего болела душа. То, что его собственные товарищи  считали его предателем, было самым страшным, что случилось с ним за сегодняшний вечер, и виконт даже мог бы сказать, почему. Принц Эдуард, при всей своей свирепой жестокости, был принцем, а с гвардейцами Лувиньи делил казарму, вино и хлеб, а иногда и последние гроши, оставшиеся от жалования. От них получить удар в спину было гораздо больнее.
Может быть, тряска, а может быть, слова Дюка Дьюэйна, вытянули виконта из полубессознательного оцепенения, в котором он пребывал последние четверть часа. Он слушал, и в его глазах появлялось что-то вроде… понимания.  Пару раз он качнул головой, то ли от хода кареты, то ли от слабости, то ли соглашаясь. Он молчал. Слушал и молчал.

Порог его собственного дома возник в темноте внезапно, как спасительный остров среди бури. Виконт неверующе, слепо, провел ладонью по двери, которая открылась перед ним. Нерешительно перешагнул порог, будто сомневаясь, имеет ли он на это право… На пороге оглянулся на Дюка Дьюэйна.
- Спасибо, - прошептал одними губами.
Дом принял его уже привычным запахом, уже привычным уютом, хотя виконт купил его лишь недавно, и только начал устраивать для Шарлотты, которая переедет сюда после свадьбы.
Переехала бы.
Уже все в прошлом.
Возможно, он ошибся, возможно не так понял месье Дьюэйна, но все же ему почудился в его словах намек… на то, что следует сделать, чтобы больше никто не пострадал. Отец, Шарлотта… лучше не думать о том, как они переживут его смерть, но его бесчестье они бы пережили еще труднее. Но был кое-кто, кто должен знать правду.

Старый слуга, разбуженный ночным появлением господина и удивленный его странным нарядом, зажег в спальне свечи и камин. Свои последние часы Ивон не хотел провести в темноте. После ему ее хватит.
Он взял перо, обмакнул в чернила и вывел на бумаге: «Дорогой Гастон…»
Записка писалась неровно. Слова то ложились сразу и кучно, несколькими строками, набегающими друг на друга как волны, то сочились скудными каплями. Но виконт рассказал другу все. Чтобы оправдаться и чтобы предостеречь. Шарлотте он не написал ничего.

Тяжелая шпага, принадлежащая еще его деду, легла в руку – надежная и крепкая. Только на нее и можно положиться, остальное ложь. Он упер рукоять в стену, приставил острие к груди и всем телом насадился на клинок, не почувствовав сначала ничего, а потом почувствовав ледяной холод в груди… боль придет позже, или не придет вообще… возможно, свою порцию боли он в этой жизни получил.
Виконт упал на колени, потом завалился на бок. Кровь медленно, неохотно покидала тело, но сердце уже не билось.

Вот наступил он, мой последний час.
Душа заблудится в тумане зыбком...
Но в честь свою я верю и сейчас.
Вот наступил он, мой последний час.
Я жизнь любил. Но умер я сейчас.
Вот наступил он, мой последний час. 
Душа заблудится в тумане зыбком...

Отредактировано Ивон де Лувиньи (2017-09-25 15:14:44)

+3

25

Ну, вот что тебе стоило повеситься? Или, на худой конец, отравиться?  Мысленно взвыл наш старый незаметный знакомый в сером. Он вытащил из кармана магический камень. (Нет, магическим он, конечно же, не был -чистая наука, но название прижилось. А как еще назвать этот камень, который светится в темноте, хотя его никто не поджигает, да и носить его можно в кармане без риска прожечь подкладку, только и дела-то держать его днем на свету. А потом вот можно вытащить и посигналить спрятавшемуся в кустах у ограды напарнику. И тот увидит в темноте отблески и поймет что ему хотели сказать и стремглав побежит к доктору.)
Не сомневаясь, что напарник все сделает как надо, мужчина, серой тенью скользнул в беззвучно открытое окно и спрыгнул рядом с истекающего кровью юношей. Коснувшись шеи, мужчина понял, что едва не опоздал. Из вывернутого кармана на пол полетели разнокалиберные флаконы и пакеты. Казалось, что ночной визитер выбрал один из флаконов на ощупь, выдернув пробку зубами он запрокинул покойнику голову и влил все густое содержимое тому в рот. Снова приложил пальцы к шее . При этом рука лежала на груди виконта, шпагу ночной гость не тронул, напротив, казалось, вдавил еще глубже, но кровь, при этом больше не лилась. Теперь рука на шее пролежала больше минуты, но теперь сосредоточенное выражение ночного гостя более не было сосредоточенно-недовольным, а на губах появилась улыбка.
Он убрал обе руки и  пошарил взглядом по россыпе пузырьков, выискал два новых, сгреб их в руку и добавил тканевый мешочек. Стакан странный визитер нашел так быстро, словно уже не один раз был в комнате де Лувинье. И вот уже в этот стакан вылито и высыпано все содержимое флаконов-пакетов, размешано и... налито поверх раны. Цвет получившейся жидкости неотличим от крови, которая итак залила грудь юноши и пол у его ног.
Мужчина что-то еще влил в рот Ивона, когда раздались испуганные голоса старого слуги и чьи-то еще.
Мужчина в сером поспешно сгреб все следы своих странных манипуляций, не забыв и испачканный стакан и исчез из комнаты точно тем же способом, которым и проник туда. И никто не усомнился бы, что окно было заперто.
Если бы, конечно, кто-то задумался бы над этим вопросом - что там с этим окном. Это меньше всего волновало ворвавшихся в комнату мужчин.
Первым вбежал с непривычной для такого возраста слуга виконта, вторым, не менее прытко вбежал другой мужчина, тоже седовласый и не молодой, хотя и был явно младше старого слуги, в руках этот бодрый джентльмен держал саквояж, что давало понять, сий муж - представитель благородной профессии лекарей. Ну, а третьим, стеная и заламывая руки вбежал "обеспокоенный денщик". Он раз за разом перескакивая с одного на другое пересказывал как шел к благородному господину с поручением своего хозяина и увидел в окне как мелькнула шпага, приставленная к груди и... Гражданин явно был не высокого ума и явно слишком впечатлительный, он сбивался, перескакивал с одного на другое и явные противоречия в его речах уже никого не смущали и не волновали. Слуга уже сам причитал над молодым господином, а доктор... ему хватило одного взгляда, что бы понять что этот юноша в его услугах уже не нуждается. Денщика отправили за полисменом, доктор уложил слугу на диванчик и отпаивал каплями. Слуге его помощь еще была нужна, а вот виконту... нет, определенно, виконту уже не мог помочь даже господь бог. Полицмейстер явился. Один. Да и кому нужен был этот шумный денщик неизвестного приятеля покойного? Никому. Да и понятно, должен же тот был своему хозяину доложиться. Поэтому его отсутствие было принято с пониманием. Документы составлены, старый слуга напоен успокоительным и уложен спать. И Никто не заметил серую тень, скользнувшую в окно комнаты, в которой остался один лишь покойник.
- Хватит прохлаждаться, барчонок! - Усмехнулся мужчина, лекарь сделал за него половину работы - выдернул клинок и даже зашил рану. Нет, не для того, что бы попытаться спасти самоубийцу, а что бы рана не расходилась дальше и похоронить достойно. Хотя, как можно достойно похоронить самоубийцу? Ему даже не найдется места на кладбище. Осмотрев шов, из под которого не сочилась более кровь, и давно. Приложил к ране какой-то компресс. Влил в рот содержимое очередного флакона и резко ударил по груди покойника. А потом... Нет, увидел бы кто-то что происходит в комнате покойного виконта - заклеймил бы невзрачного мужчину извращенцем. Губы мужчин встретились и... Нет не целоваться лез странный ночной гость, никак не целоваться, он стал вдыхать в легкие Ивона воздух. Раз, еще раз... еще... и перерыв, еще удар по груди, еще выдох, еще и.... Ивон закашлялся. Из-под повязки снова проявилась кровь, а мужчина засмеялся и отстранился.
- Рано ты собрался на тот свет. - Грубо проговорил Питер и влил еще что-то в рот не способного к сопротивлению виконта. Тот тут же снова закрыл глаза, но теперь его дыхание было пусть и не ровным, но стабильным. Покинуть комнату через дверь теперь ночному визитеру не мешал никто - слуга спал, а больше никто не видел, как в карету сел мужчина в сером, вынесший на руках какой-то сверток.

+3

26

Маркиз де Анже, лишь месяц назад похоронивший отца, пользовался своим трауром, как предлогом избегать тех развлечений дора, которые были ему не по вкусу. К духу казарм, парадов и учений Гастон был совершенно равнодушен, поэтому пожелал Его высочеству хорошего дня на смотре личной гвардии, а сам отправился засвидетельствовать свое почтение куртизанке с восхитительно-библейским именем Рахель. Их «Песня песней» затянулась до позднего вечера, после чего маркиз вернулся в свой дом (старый дом, принадлежащий еще отцу и деду, жить в котором было то же самое, что жить в фамильном склепе) и уснул мгновенно.
И, как ему показалось, так же мгновенно проснулся, потому что слуга тряс его за плечо.
- Господин маркиз, беда! Просыпайтесь! Беда!
Слуга держал в руке свечу, воск капал прямо на дрожащие пальцы, а лицо было таким бледным, что Анже сразу вскочил с постели.
- Дьявол тебя задери! Что? Говори же, несчастный!
- Виконт де Лувиньи!
- Что с виконтом?! Он здесь? Ранен? Дуэль?
- Мертв, господин маркиз. Покончил с собой.

Все дальнейшее маркиз помнил плохо, а дорогу до дома Ивона не помнил вовсе. Но все же, как-то он ее преодолел, потому что в памяти отпечатался облик старого слуги, он сидел на сундуке в коридоре, и плакал, раскачиваясь из стороны в сторону. Увидев маркиза де Анже, вцепился в его руку, как ребенок.
- Там… мой молодой господин, он лежит там. Священник сказал, что не позволит похоронить его на освященной земле…
Похоронить.
Отчего-то «похоронить» и «Ивон» никак не хотели быть одним целым. разве можно похоронить Ивона, его самого близкого друга? Больше чем друга – брата, не только по дальнему смешению крови, но и по сердечной привязанности. Ивона, который так влюблен в Шарлотту и готовится к свадьбе… Анже тряхнул головой. Нет. Нет. Все это какое-то недоразумение, он сейчас откроет дверь, шагнёт в комнату, а там…

Ивон лежал на полу. Рядом шпага, на груди запеклась кровь. Он был мертв. Настолько непоправимо мертв, что Анже не сделал попытки кинуться к нему. С первого взгляда было ясно, что тут только тело, а душа… душа уже отлетела.
Слуга плакал о том, что виконта не похоронят по христианскому обычаю. Плакал и плакал, так горько…
- Не надо, Жано, - мягко попросил Гастон, обнимая старика за плечи. – Я пойду и договорюсь о том, чтобы священник дал позволение. Ивона… его забальзамируют и увезут домой. Он будет покоится в семейном склепе Лувиньи.
Он купит этого священника, который побрезговал его другом, или убьет его, сейчас Гастону было все равно.
- Спасибо, спасибо… маркиз, мой хозяин вам письмо написал и оставил, вот…
Дрожащими руками старик протянул конверт маркизу, тот, не глядя, сунул его за пазуху.
Прощальное письмо.
Что же случилось, Ивон? Что произошло?
- Вы договоритесь обо всем? Вы сделаете это для моего господина?
- Да, Жано.
- Сейчас?
- Да, сейчас. Немедленно
Гастон опустился на одно колено у тела друга, прижался кончиками пальцев к своим губам, потом к его, холодным и бледным.
- Не думал я, что так скоро потеряю тебя, друг мой, - прошептал он и вышел, намереваясь сдержать слово, данное старику.
Но не удалось. Когда он вернулся с разрешением, оказалось, что тело виконта де Лувиньи уже унесли для похорон на маленьком кладбище, у женского монастыря святой Анны.
- Они сказали, что таковы правила для всех, - безжизненно проговорил Жано. – Что в городе опасаются чумы, поэтому покойников хоронят сразу.

Так виконт де Лувиньи, храбрейший, благороднейший из дворян, оказался похоронен на скромном тихом кладбище, и его могилу охотно указал Гастону сторож. Но это было утром, а до утра Гастон читал письмо друга. Читал и перечитывал, заучивал наизусть, так, чтобы даже на смертном одре вспомнить слово в слово. Друг завещал ему жизнь и месть, и теперь Анже не имел право покинуть этот мир, пока месть не свершится. Пока принц Эдуард не ответит за случившееся, не заплатит за бесчестье и кровь Ивона де Лувиньи.

Эпизод завершен.

+2


Вы здесь » Доминион » Прошлое » [15 сентября 1700 года] Дела земные небу безразличны