Полоса в подписи
Вверх страницы

Вниз страницы

Доминион

Объявление

Форум не предназначен для лиц, не достигших 18 лет
Сюжет:   Рейтинг игры 18+
Самое начало 18 века. В вымышленной стране Камбрии, стоящей на перекрестке торговых путей, спокойной, богатой, привыкшей к роскоши, происходят трагические события. А как можно назвать убийство короля собственным братом? Да еще и причины убийства настолько позорны, что их боятся обсуждать вслух, и лишь шепчутся по разным углам... Администратор: Немезис - ICQ 709382677

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Доминион » Королевский дворец » [20.05.1701]Небо в огнях


[20.05.1701]Небо в огнях

Сообщений 1 страница 29 из 29

1

http://jardinsdelavilla.altelis.com/wp-content/uploads/2015/08/xversailles-grandes-eaux-nocturnes7.jpg.pagespeed.ic.q_qCOY-daz.jpg
Время: вечер 20 мая.
Место: королевский дворец.

0

2

Над заливом сгустились тучи, подул ветер, до Сантианы докатились отголоски грома, но гроза опять прошла мимо. Мимо Волчьего леса, мимо нескончаемых виноградников, туда, к Риму, где сиял, угрожающе и горделиво, купол собора Святого Павла. Прошла, и душное предчувствие грозы сменилось легкой вечерней прохладой.

- А я уж было решил, что вечер придется провести в четырех стенах, слоняясь по залам и салонам,- небрежно заметил Анже, разглядывая свое отражение в зеркале. – Дворец красив, но зимой там ужасные сквозняки, а летом невыносимая духота, и, право слово, не знаешь, что хуже. Зато парк – выше всяких похвал.
Зеркало отразило высокую стройную фигуру молодого вельможи и смущенное, растерянное лицо Доминика Донато, стоящего у окна, и явно чувствующего себя не в своей тарелке. Гастон рассмеялся. Видеть Чужака таким – это отдельное удовольствие. Сегодня он собирался показать своего гладиатора-фаворита двору, но даже не стал и пытаться одеть его в новомодный наряд. К чему прятать такое? Нет, туника, плащ, пояс из массивных серебряных блях с варварски-огромными лазуритами и бирюзой и такие же браслеты на сильных руках. Анже собирался представить придворным античного полубога, никак не меньше.

- Ты напрасно волнуешься, - ободрил маркиз гладиатора. – От тебя никто не будет ждать изысканных манер или умных речей. Просто помни, кто ты, и все будет хорошо.
Гастон выбрал из шкатулки несколько колец, подходящих к его сегодняшнему наряду, взял трость. Слуга принес шляпу и плащ.
- Экипаж подан, господин маркиз.
- Хорошо.
Двери услужливо распахнулись.

Белый атлас, затканный серебром словно морозным узором, многослойное  кружево манжет, алмазные подвески на плече – как ледяная капель и запах флорентийского ириса, исходящий от светлых, вьющихся волос.
Помни кто ты.
Гастон помнил. И был собой. И собирался быть собой до самой последней минуты, и даже после того, в раю, или, что вероятнее, в аду. Все же, не смотря на заверения Его святейшества, маркиз сомневался, что в раю ему будут очень уж рады.
Распахнулась кованная решетка, выпуская экипаж с гербом маркиза де Анже на улицу. Возле старого канала прогуливались пары. Кому-то Гастон улыбался, кому-то лишь надменно кивал в ответ.

Дворец выплыл из вечерних, сиреневых сумерек - во дворе уже горели факела, за стеклами угадывалось сияние свечей а в парке были расставлены цветные фонари. Гастон знал обратную сторону этого великолепия, знал, что за пышностью и позолотой скрывается жестокость, распутство, предательство, но даже он иногда позволял себе им очаровываться... так, на одно краткое мгновение.

Отредактировано Гастон де Сен-Маль (2017-07-13 18:33:08)

+2

3

Никогда еще Этьен де Ренси не веселился так, собираясь во дворец, и на то у него была причина. Тут можно добавить, что очень очаровательная и соблазнительная причина, имя которой было - Николетта Пикард, а если еще короче называть, то -Дезире.
Пикантность ситуации была в том, что Этьен вел сегодня во дворец куртизанку, выдавая ее за знатную даму. Взять одно из имен обедневшего и сгинувшего в глуши дворянского рода, добавить к нему кружев, атласа, шелковых лент, пудры и духов, и никто не заподозрит в его спутнице дочь прачки.
Ради такой шутки, граф де Ренси и сам разрядился в пух и прах, надев камзол пюсового цвета, или как его еще называли «блоха в обмороке», расшитого золотым галуном. В эти тонкости его посвятила Дезире, а сам Этьен до того времени думал, что пошил себе камзол коричневатого оттенка красного. Хуже «блохи в обмороке» была только «блоха в родильной горячке». По этому поводу де Ренси шутил не уставая, застегивая частые пуговицы камзола, да поправляя отложные манжеты так, чтобы из-под них выступали рукава рубашки с бантами из лент. Еще утром бы Этьен назвал этот наряд шутовским, но сегодня вечером он решил шутить.
- Ах, господин граф, я так рада возможности попасть во дворец, Маргарита теперь будет завидовать мне и остальные девочки тоже, и даже сама мадам будет иначе относиться ко мне, - без продыху щебетала Николетта, то поправляя свои юбки, а то помогая Этьену завязать вокруг талии шелковый шарф с бахромой.
- Ты ничуть не хуже придворных дам, а в кое-чем и лучше них, - белозубо улыбнулся де Ренси, любуясь, как платье может преобразить женщину. Пусть Дезире была куртизанкой, но сохранила и стройность и свежий цвет лица, не лишилась зубов и не подхватила дурную болезнь. В модном наряде цвета турмалина, обильно украшенного розовыми лентами (цвет назывался по словам прелестницы «Розовая пастушка»), в пудренном парике, узорчатых чулках и туфельках на высоком, модно изогнутом каблуке, совсем не походила Дезире нельзя было отличить от самых высокородных дам, имеющих родословную длиннее, чем шлейф королевы на официальном приеме.
- Тебе не надо ничего бояться и ничего особенно запоминать. Ты – Николетта Пикард, - Этьен лишь немного изменил фамилию Дезире, вычитав в справочнике дворянских родов, что Пикарды хоть и древний, но захудалый и обедневший род, живущие в сельской местности не богаче своих крестьян.
- Разрешите вам представить мадемуазель Пикар.
- Мадемуазель, это господин Шевро.
- Мадемуазель Пикар гостит у моих добрых друзей, и я еле упросил их позволение вывести ее в свет, чтобы показать ей нашу столицу и дворец.

Граф де Ренси старался быть серьезным, хотя в душе хохотал, как мальчишка, наблюдая, как придворные целуют ручки и говорят комплименты куртизанке из Нижнего Города.
- А вот и мой добрый друг - Гастон де Сен-Маль, маркиз де Анже, – представил он Николетте маркиза, как будто тот видел куртизанку впервые.
- И прошу обратить внимание, рядом с ним – победитель Арены, смелый гладиатор, равных которому нет.
Дезире лишь скромно улыбнулась и делая реверанс заученно произнесла, что рада знакомству, в то время, как Этьен подмигнул Гастону, предлагая ему оценить его шутку и розыгрыш.

+3

4

Огромные двери – от пола до расписанного мифологическими сценами потолка были гостеприимно распахнуты, позволяя гостям выходить в парк, или возвращаться к карточным столам. Оживление во дворце носило несколько болезненный, лихорадочный характер – стало известно о двух новых арестах. На этот раз, прямо с утреннего приема короля, забрали двух финансистов.
Анже выслушал эту новость и пожал плечами. Бриллианты, нашитые на серебряный атласный бант, сверкнули дерзко и броско.
- У этих господ хватит средств, чтобы выкупить себе свободу. А если не свободу, то существенное смягчение приговора.
Но придворных интересовала не судьба господ, а их собственное благополучие, вложенное в ценные бумаги или отданное под проценты. Но говорить о таких вещах – дурной тон, и множество взглядов сначала заинтересованно, потом восхищенно скользят по Доминику Донато.
- Ваш протеже  покажет нам свое мастерство? – интересуется кто-то.
И Анже с ленцой отвечает:
- Если пожелает Его величество, то конечно.
Прозрачные глаза маркиза неторопливо скользили по залу, выискивая лица друзей – Этена де Ренси и Антуана де Лантьера . И – Рика. Последнего со смешанным чувством нежности и вины.

- Граф, вот ты где!
Разглядев в толпе де Ренси, Гастон пошел прямо к нему, игнорирую большую часть поклонов. Те, кто кланялся ему особенно заискивающе, как правило, охотно злословили за его спиной. Впрочем, Анже был не в претензии и охотно поставлял недоброжелателям  все новые и новые поводы для сплетен и злословия.
Этьен был не один, и слово чести, Гастон де Сен-Маль не сразу узнал в томной красавице смешливую куртизанку Дезире. Уголок губ дернулся в веселом изумлении, но спектакль маркиз не испортил, поклонился пышным юбкам Дезире с особенным удовольствием. Девочка была хороша в придворном наряде.
- Мадемуазель! Счастлив засвидетельствовать вам свое почтение. Этьен, поздравляю, ты нашел настоящее сокровище. Позволь дать тебе совет, друг мой – женись. Женись немедленно, второй такой красавицы в этом зале нет.
Посмеиваясь, Анже выпрямился из поклона, предвкушая новое удовольствие – наблюдать, как перед куртизанкой будут расшаркиваться графы и бароны. А если кто-то из них узнает Дезире в лицо… что ж, тем забавнее.

- Господа, не пойти ли нам в сад? Я пока не расположен к карточной игре.
Гастон убедился, что Лантьера нет среди играющих и вознамерился отыскать его в саду. А заодно, пользуясь общей суетой, навестить Рика, как обещал. Правда, для этого придется пройти мимо покоев Пауля Делорма, и тут дай боже ему выдержки и хладнокровия.

+2

5

Пока экипаж ехал по улицам Верхнего города, Доминик молчал, не зная, о чем говорить с маркизом де Анже. Он вообще был не мастер на красивые слова, которые сыпались из уст молодого вельможи. И уж конечно не умел держаться с такой непринужденностью, как будто весь мир создан только для того, чтобы молодой маркиз взглянул на него нынче утром и оценил — подходит ли. С детства Донато всем своим обозленным от лишений и несправедливости сердцем ненавидел подобных Сен-Малю.
Но маркиз не оставил ему такой возможности.

После победы на Арене его жизнь изменилась. Не слишком — но все же. Он больше не спал в общем зале с новичками, ему полагалась небольшая каморка с собственной постелью. Ему первому наливали в плошку похлебку, щедро добавляя туда мяса. Старожилы больше не сторонились его, приняв негласно в свой круг. Но во время учебных боев, проходивших с утра до вечера, ему доставалось даже сильнее. Донато не жаловался. Следующие игры на Арене не за горами, и ему еще только предстоит доказать, что его победа — не случайность.
Куда сильнее изменило его жизнь покровительство маркиза де Анже. Свое слово он сдержал,  и сестру гладиатора теперь искали по борделям Сантианы. Гастон де Сен-Маль честно предупредил Чужака, что дело это не быстрое, к тому же, девушку, возможно, поместили в какой-нибудь гарем богача... но Донато был благодарен уже и за это.

Дворец встретил Доминика тысячью огней, и еще тысячью — в сиянии драгоценностей. Не верилось... Чужаку не верилось, что он — бродяга, нищий, гладиатор, продавший свою жизнь за несколько золотых монет — идет по мраморным ступеням, по которым ходит король, смотрится в зеркала, в которые глядится сам король. Даже наряд, казавшийся Чужаку странным, уже таковым не казался среди этих причудливым кринолинов, среди замысловатых причесок, обилия мушек и кружев.
- О, это тот самый победитель Арены?
- Настоящий дикарь!
- Да, но в этом-то и прелесть!
Стиснув зубы, Донато шел за своим ангелом-хранителем...
Он поклонился Этьену де Ренси — вот еще один аристократ, вызывавший в Чужаке что-то вроде почтительной симпатии, поклонился даме... и замер, не веря своим глазам.
- Граф... ма...мадемуазель.
Веселая куртизанка Дезире стояла рядом с графом де Ренси с невинным, светлым лицом, словно тут ей было самое место.

+2

6

В парке было многолюдно, но полумрак, лабиринты из дорожек, кустов и искусственных озер создавали иллюзию некой уединенности. Хотя тут и там слышались голоса и смешки, а иногда и недвусмысленные стоны. А еще над парком плыл знакомый голос, который Сен-Маль готов был великодушно признать одним из красивейших из тех, что ему доводилось слышать. Сам же обладатель голоса был ему совершенно безразличен. Как говорят мудрые: увидев картину, не спеши знакомиться с художником. Прекрасным лучше наслаждаться издалека.
Гастон улыбнулся, припомнив последнюю встречу с Анжело у герцога Боргезе.  Кастрат сочился ревностью, как перезрелый плод.
- Готов поспорить, Этьен, это Анжело Боско радует двор своим талантом. Подойдем поближе? Его  дебют во дворце в роли Исиды произвела на меня впечатление. Вы любите оперу, мадемуазель?
Тон маркиза был изысканно-вежливым, будто видел сегодня Дезире впервые, и вовсе не она купалась в фонтане в одной сорочке, а потом уснула у него в саду.

Возле мраморного фонтана, изображавшего уснувшего сатира был устроен еще один, но если из-под ног обнаженной мифологии текла вода, то тут – вино, которым дамы и кавалеры охотно наполняли свои бокалы. Высокие масляные лампы на медных штырях бросали на все происходящее золотисто-алый отсвет, придававший даже слащавым женским личикам нечто хищное, кровожадное. Маркиз де Анже, в своем белом атласе, среди этой вакханалии выглядел ангелом, сошедшим в чистилище, но ангелом отнюдь не милосердным. Ему все казалось, что нет-нет, да среди этой смеющейся толпы промелькнет благородное лицо герцога Пармского… Но герцог был мертв, непоправимо мертв, пусть даже Гастон никак не мог принять это.

На террасой плыл голос певца-кастрата, то немыслимо-высокий, то умирающе - томный. Глаза Анже вспыхнули радостью – среди придворных слонялся маркиз де Лантьер.
- Какие новости, сердце мое? – ухватил он за рукав королевского фаворита.
Тони ухмылялся, удивительно похожий на сытого кота.
- С графом де Бар случился несчастный случай на охоте!
Гастон не удержался, ухмыльнулся в ответ.
- Да что ты!
- Представь себе! Его кузен, де Вуазье, целился в перепелку, а попал в ногу де Бара.
Гастон покачал головой, изображая  притворное сочувствие к ноге графа. Как известно, на охоте бывает всякое.
Но, в отличие от дуэли, охота не запрещена эдиктами. Во всяком случае, пока.

+3

7

Арию Гиаинта, юного любовника бога Аполлона, Анжело Боско пел мастерски, но без воодушевления. Сложнейшие рулады он исполнял безупречно, вызывая у придворных бурный восторг. Но неаполитанец не обманывался, выйди перед ними на сцену механическая кукла, наподобие тех, что он видел в богатых домах Рима, и выдави из себя пару песенок на три ноты, восторг был бы еще более бурным.
Но все же он пел. А что еще ему оставалось? Из Альканара его освободил герцог Боргезе, но под алым и золотым шелком наряда певца скрывались синяки – память о нескольких мучительных часах в тюрьме. Голос, к счастью, не пострадал. Голос и лицо, лицо, которое Анжело умело превратил в маску с помощью белил, румян, сурьмы, нарисовав на нем то, чего он на самом деле не чувствовал сейчас – беззаветной любви Гиацинта к своему божеству.

Беззаветная любовь всегда заканчивается плохо. В последнем акте Гиацинту предстояло умереть…
- О, отврати войны ужасный лик, меня пугает он.
Любовь манит прохладою лесов и сладостью лугов,
Впервые где увидел я тебя, о Апполлон, мой бог.

Дальше Гиацинт просил у любовника какие-то глупейшие мелочи, вроде венка из роз и поцелуя.

К счастью, ария заканчивалась. К счастью – вовремя, потому что среди толпы гостей Анжело Боско различил знакомое и ненавистное лицо Гастона де Сен-Маля. Отчего-то судьба раз за разом сталкивала их, и Анжело раз за разом совершал одну и ту же ошибку. Сегодня он будет умнее.
Сойдя с небольшого возвышения он раскланялся, с хорошо разыгранной скромностью принимая комплименты, пожимая тянущиеся к нему ладони – горячие и холодные, мужские и женские, принимая записки и не только записки, впился  в ладонь алмазный аграф и на торопливый шепот, назначавший ему свидание через полчаса, в гроте Дианы, Анжело ответил согласием. А потом шагнул в круг света и поклонился Гастону де Сен-Малю.
- Господин маркиз! Приветствую вас. Давно не имел удовольствия беседовать с вами… вам понравилось мое выступление?
Улыбка Анжело была нежна и наивна, жесты его очаровательно-непосредственны. Он знал, как очаровывать. Так почему бы не очаровать этого Сен-Маля?
А глаза его искали Филиппа Гессен-Кассельского и не находили. Неужели Епископ вернулся в Рим… без него?

+3

8

Ангел сошел с возвышения и превратился в обычного смертного  - выкормыша герцога Боргезе. Метаморфозы… воистину! И Овидий бы им позавидовал!
Маркиз остановился, отвечая на любезный поклон Анжело Боско. По немыслимой белизне атласа змеями ползут огненные всполохи, но соскальзывают, лежаться под ноги Сен-Маля.
- Господин Боско! Вы были прекрасны.
На губах Гастона расцветает улыбка, похожая на улыбку спящего сатира в фонтане. Может быть, ему снился Гиацинт? А может быть, смерть Гиацинта?
- Вы пели, как ангел. Или как сирена. К счастью, мы не аргонавты, у нас не было с собою воска, дабы залепить уши, и мы всей душой отдавались вашему искусству.

Анже говорил негромко, умело плел словесное кружево – лесть пополам с насмешкой, сразу и не разберешь, что где, чего больше? Нет, ссориться с протеже герцога Боргезе он не желал. Зачем? Но и не видел пользы в его дружбе. Анжело Боско неуловимо напоминал ласку – хитрым взглядом красивых глаз и готовностью вцепиться зубами… и не отпускать…
Гастон забавлялся,  представляя себе это существо рядом с Филиппом Гессен-Кассельским, вот уж и правда, лед и пламя. Но ревновал ли? Нет. Он по-прежнему нуждался в дружбе Филиппа, в его мудрых советах… но…
Маркиз не стал додумывать мысль, отмахнувшись от нее за ненадобностью. Так ли важно, что стоит за этим «но»?

- Вы знакомы с графом де Ренси и мадемуазель Пикар? И познакомьтесь с Чужаком, победителем Арены, вот кто действительно достоин  хвалебных гимнов.
Анже  чуть отступил в тень, расчетливо позволяя всем взглядам упасть на Доминика Донато.
Тот, кто выдержал удары Кротона (да будет мир его праху) выдержит и взгляды придворных двора Его величества Эдуарда.

+2

9

Дезире, изображавшая из себя в этот вечер благородную даму, даже бровью не повела, когда маркиз де Анже засвидетельствовал ей свое почтение, словно и не было между ними прошедшей ночи, полной веселья, вина и других безумств. Вот он – высший свет. Все лгут, притворяются и выдают желаемое за действительное.
Когда маркиз дал графу де Ренси относительно женитьбы, губы Дезире дрогнули в улыбке. Приличия во дворце, конечно, дело святое, но как тут не повеселиться, представив себя графиней. Она никак не могла себя уговорить покраснеть или смутиться при обсуждении собственного брака. К счастью куртизанка вспомнила о такой штуке, как веер и сделала вид, что ей вдруг стало душно, усиленно обмахиваясь.  К тому же так было удобнее любоваться Домиником. Гладиатор был хорош! Хорош не только на арене, где он стал вчера победителем, он оказался хорош и в амурных делах. В его объятьях она прошлой ночью чувствовала себя пушинкой, которую несет некая стихия. Куртизанка очередной раз улыбнулась, спрятав улыбку за веером. Платье на нее что ли так влияет, раз она начала думать такими сравнениями. Доминик не сколь искусен в любви, сколь искренен в своих чувствах.  Как там сказала какая-то дама? Настоящий дикарь? Она еще раз улыбнулась, но на этот раз, не пряча улыбку, а смотря на Доминика.
Николетта никогда раньше не была ни во дворце, ни в королевском саду. Все ей тут казалось дивом. И дорожки, на которых гравием был выложен замысловатый узор, и фонари, освещающие сад, дивная музыка и не менее дивный голос певца. Или певицы? Нет, это был все же мужской голос, но такой чистый и высокий, что трудно было поверить, что это поем мужчина.
Ей не пришлось гадать, кто это поет. Маркиз сам в разговоре с графом де Ренси назвал имя певца. Анжело Боско – неаполетанская знаменитость! Вот ей свезло, так свезло. И новое платье, и туфли, и посещение дворца, и вот еще возможность услышать такой чудный голос.
Вы любите оперу, мадемуазель?
- Конечно, маркиз, - ответила Дезире, стараясь подражать изысканному тону Сен-Маля. Она все любит. И оперу, и частушки мадам Жужу у них в трактире.
Пока мужчины беседовали о несчастном случае на охоте, Николетта Пикард получила возможность увидеть много интересного для себя. Когда она еще вот так запросто окажется среди важных господ. О! И когда она еще получит возможность увидеть так близко певца.  Такого прекрасного издалека и так умело накрашенного вблизи. Что ж, закон сцены. Они с девочками тоже наряжаются и красятся по вечерам не так как днем.
- Господин маркиз! Приветствую вас. Давно не имел удовольствия беседовать с вами… вам понравилось мое выступление?
- О! Мне очень понравилось ваше выступление, - светским голоском прочирикала Дезире, позволив себе коснуться сложенным веером руки певца. Путь вопрос был обращен не к ней, так что с того?

+1

10

Для Риккардо Альбертино день тянулся медленно, изматывал душу, был богат на мрачные мысли. Утреннее свидание оборвалось так внезапно. Рик послушно позволил красивом маркизу де Лантьеру отвести себя во дворец, и все, на что осмелился, это робко спросить, все или будет хорошо с маркизом де Анже. Вопрос этот, кажется, немного повеселил Антуана де Лантьера, но смеяться над страхами Риккардо он не стал. Заверил, что, разумеется, с Гастоном все будет хорошо.
Затем, на половине слуг он делал какую-то необременительную, но непонятную работу, нося за представительным лакеем какую-то папку с листами бумаги, где требовалось делать пометки о том, сколько привезли восковых свечей, сколько вина достали из подвала… и только тогда сообразил, что во дворце вечером будет устроен праздник. И чем больше Риккардо думал об этом, тем больше чувствовал себя потерянным.
Гастон обещал прийти вечером, и молодой итальянец решил, что это будет свидание. Тайная встреча, вроде тех, что они устраивали в замке Анже. Они тогда только открывали  для себя любовь и все, что она может подарить. Все, чего он желал – это вернуть хотя бы частичку былого.
А оказалось, что его возлюбленный просто придет на праздник…

Когда часы во дворце пробили четыре часа пополудни, Рик не выдержал. Заперся в своей комнате (он все еще не мог привыкнуть к ее чистоте и свету, к тому, что есть кровать, а на ней чистые простыни, и вода для умывания в медном кувшине) и начал письмо…
Слова ложились на бумагу сумбурно – Альканар не то место, где учишься выражать свои мысли связно и красиво, но Рик надеялся, что Гастон поймет. Слова эти были о любви, о отчаянии, а заканчивалось письмо горьким, хотя и искренним благословением и надеждой на то, что его маркиз будет счастлив. Пусть даже не с ним…
Письмо было аккуратно сложено и спрятано на груди – запечатать его было нечем. И теперь все, что оставалось Риккардо – дождаться вечера, найти маркиза, вручить ему письмо и… исчезнуть из его жизни. Что будет с ним дальше, он не знал и думать боялся, потому что жизнь без любви Гастона не имела смысла…

+3

11

- Вы слишком добры, маркиз, - отозвался Анжело, и темные ресницы легли веером, отбросили тень на выбеленные гримом щеки. – Если желаете, я спою сегодня что-нибудь, специально для вас, и ваших друзей. Граф… мадемуазель Пикар…
Каждому по поклону и последний – уже не поклон, так, легкий кивок гладиатору в античном костюме.
Кивок, затем пристальный взгляд, затем улыбка. Папское чрево, какое тело. Плечи, руки. Анжело представил себе, как такие руки сжимают его тело, и внизу живота сладко и горячо заныло. Он с детства был постельной игрушкой аристократов, по большей части развращенных стариков, он выжег в себе каленым железом всякую брезгливость и умел правдоподобно выгибаться и стонать под их ласками. Короткой вспышкой пылкой любви и искренней страсти была его связь с епископом Гессен-Кассельским….слишком короткой. Но в своих фантазиях (были же и у кастрата таковые) он представлял себя в постели с таким вот, как этот Чужак. И чтобы пахло от него не сладкими духами и пудрой, забивающей запах болезни или старости, и что бы он не покупал его, а просто…

Боско, волнуясь, облизнул губы, щедро намазанные кармином.
- Вы впервые во дворце? – ласково спросил певец, уже не замечая ненавистного маркиза, не обращая внимания на графа и его спутницу. – Поверьте, он не уступает лучшим дворцам Рима.
Как любой итальянец, Анжело считал Рим центром мира.
- Хотите, я проведу вас по парку? Здесь есть несколько красивых фонтанов. Маркиз, вы же позволите?

Любопытно, этот Чужак любовник Сен-Маля? Наверняка так и есть. Эта мысль не охладила Анжело Боско, напротив, добавила азарта к происходящему.

+3

12

А у птички даже голос изменился! Анже и самому случалось загораться внезапными капризами (пусть даже их хватало не больше, чем на одну ночь) так что этот внезапный блеск в глазах певца он заметил и оценил. Правда вот вряд ли надеждам кастрата суждено было сбыться… хотя, каждый заслуживает своего маленького шанса, не так ли?
- И в самом деле, Доминик, если хочешь – пройдись по парку, - кивнул маркиз гладиатору, оставляя за ним окончательное решение. – Если я буду нужен тебе, попроси любого слугу найти маркиза де Анже. Только вернись, когда увидишь фейерверки, это значит, Его величество вышел к гостям и мы должны его поприветствовать.
Хотя, можно было и не тревожиться об этом. Какие бы желания не обуревали «неаполитанского соловья», он ни за что не упустит возможности лишний раз попасться на глаза королю.
- Обязательно покажите Чужаку статую Париса, господин Боско. Тони, сердце мое, а правда, что  его лепили с тебя?
Гастон изобразил на лице чистейшую невинность, и, рассмеявшись, ловко увернулся от тычка друга.
- Сходство, во всяком случае, необычайное!

Дразнить Антуана де Лантьера Сен-Маль любил, более того, почитал это делом необычайной важности. А если не он, то кто? В жизни королевского фаворита не все розы… хотя… (ладони Анже заныли при воспоминании о розах) неудачное сравнение. Лилии – вот прекрасный цветок. И без шипов.
- Мадемуазель Пикар, граф, вы позволите, мы с маркизом немного побеседуем… о скульптуре.
Светски раскланявшись, Анже утянул друга к ближайшей мраморной скамейке. У всех на виду? прекрасно. Тех, кто беседует на глазах у всех, редко подслушивают.
- Ну что, прекраснейший из всех маркизов, есть какие-нибудь новости о маскараде?
Гастон отставил руку с тростью, с удовольствием любуясь, как на ночном небе зажигаются звезды. Все же, не смотря на все свое рассудительное безрассудство и любовь к дуэлям и заговорам, Анже любил жизнь. Любил, и ценил каждый прожитый день, прекрасно зная, что он может оказаться последним.

+2

13

Этьена де Ренси забавляло все происходящее, особенно поведение Дезире. Воистину, эта девчонка, словно не родилась где-то там, в глуши, а воспитывалась в столице. Хотя, надо признать, что воспитание она получила именно в Сантиане. Какое, это уже другой вопрос и Этьен лишь наблюдал, как гладиатор, к которому благоволил маркиз, растеряно приветствует куртизанку, словно не веря, что еще вчера вечером именно ее вылавливал из городского фонтана, а сама Дезире делает вид, что всю жизнь ходила в шелках и бархате только по наборному паркету или мраморным полам.
Итальянская знаменитость элегантно поздоровался с присутствующими, демонстрируя изящные жесты, пластику движений. Театр. Де Ренси стало скучно, как всегда было скучно вот на таких великосветских вечерах. Убитый вечер. Он бы с удовольствием сейчас просто провел время, сидя на террасе своего дома, раскуривая трубку с ароматным табаком, или в кабинете еще раз взглянул на чертежи галеры, присланные ему алжирским торговцем.
- Ты не сказал, что будет фейерверк, - беспечно и чуть наивно обратилась к нему Дезире и Этьен, снисходительно накрыл своей ладонью ее руку.
- Мадемуазель, считается, что присутствуя при дворе, Вы в гостях у Его величества, поэтому такая мелочь, как фейерверк, даже не стоило упоминать, говоря о предстоящих развлечениях сегодняшнего вечера.
Затем де Ренси нагнулся ближе к ушку своей спутницы и едва слышно прошептал:
- Ко всем обращайся на «Вы», если хочешь еще раз сюда как-нибудь попасть.
Николетта Пикард была понятливой женщиной, дважды ей не нужно было ничего объяснять. Милая улыбка и едва заметный кивок головы подтвердили, что ею услышаны слова графа де Ренси. Услышаны и поняты.
- Маркиз де Анже, маркиз де Лантьер, я как раз хотел показать мадемуазель Пикар карпий пруд. Я слышал, что он повторяет форму одной из частей человеческого тела. Но вот то ли уха, то ли глаза, уже не помню, - добавил Этьен, немного спустя, предоставив возможность каждому из присутствующих пофантазировать о своей версии.

+3

14

Доминик старался не слишком уж откровенно разглядывать появившееся перед ним существо. О кастратах он знал, один раз даже слышал их пение на Пасху, и оно показалось ему воистину ангельским . Но видеть не доводилось.
Певец не был похож на ангела – разве что красотой лица и тонкостью фигуры. В остальном же он больше напоминал дорогую куртизанку – нарядом, раскрашенным лицом, манерами. А еще диковинную птицу. Но маркиз и его друзья, по-видимому, были привычны к такому зрелищу, и Чужак постарался не выказать своего изумления.

Предложение о прогулке застало его врасплох и Доминик хотел уже было отказаться, но Гастон де Сен-Маль кивнул, и гладиатор пожал плечами. Почему бы и нет? Вряд ли его будут часто приглашать во дворец, а тем более, кто ему позволит вот так, вольно, разгуливать по королевскому парку? В красоте скульптур он мало что смыслил, а вот фонтаны любил. Когда Чужак был ребенком, то искал на дне монетки, брошенные ради развлечения теми, кому не надо было думать о хлебе насущном. Иногда добычи хватало, чтобы Катарина легла спать сытой.

- Если господин маркиз не против, то я принимаю ваше предложение, господин Боско.
Вспомнив о манерах, Доминик поклонился.
Дьявол, до чего же все сложно и насколько все проще на Арене и в школе гладиаторов. Там не требовались манеры, только мастерство, смелость и готовность умереть, если нужно, на глазах у тысячи зрителей.

Королевский парк, по которому выпала честь гулять Доминику Донато, поражал не столько своей изысканностью, которую сицилиец не мог оценить, а размерами. Столько земли было отдано под цветы, статуи, деревья… а какой с них толк? Если бы ему клочок земли хоть в десять раз меньше, он бы построил дом, разбил виноградник, посадил оливковые деревья… Холил и лелеял бы каждую лозу, каждую веточку. И чтобы Катарина выходила на порог, когда вечерняя прохлада опускается на дом и звала ужинать.
Идти и молчать было неловко, и Доминик постарался быть любезным, насколько смог, заметив:
- Тут очень красиво, во дворце, господин Боско. И ваше пение было очень красивым. Вы живете здесь, у короля?
В этом не было бы ничего удивительного. Все знали, что кастраты – драгоценная игрушка для тех, кто может себе ее позволить. Но родителей, кладущих своих детей под нож хирурга, это не смущало. Для многих было важным то, что их сын никогда больше не узнает, что такое голод и нищета.

+3

15

- Друзья зовут меня Анжело, и мне будет приятно, если ты будешь меня называть так… Доминик.
Голос певца был ласков и нежен, как дуновение летнего ветерка, он старался держаться как можно ближе к гладиатору, благо, дорожки были не слишком широкими, рассчитанными скорее на влюбленные парочки. Будто невзначай, он касался руки Доминика Донато, прижимался к нему плечом. Чужак притягивал его, притягивал, как магнит – твердостью мускулов, красивым лицом, даже молчанием.

Парковая дорожка удачно свернула к гроту Дианы. Возле входа стоял молодой слуга – лицо было плохо различимо в темноте. Анжело бесцеремонно толкнул его плечом, и велел убираться.
- Удивительно красивое место, - вздохнул он, отведя в сторону плети дикого винограда, прикрывающие вход в грот, словно светло-зеленый полог. – Каждый раз, когда бываю во дворце, прихожу сюда. Здесь так уединенно. Я живу в доме герцога Боргезе, Его сиятельство покровительствует мне уже несколько лет. Но во дворец меня приглашают очень часто, Его величество милостиво признает мои скромные таланты.
Скромности в Анжело было ни на ломаный грош, но ему не хотелось оттолкнуть хвастовством гладиатора.

Но грот, и правда, был очень красив. Маленький рукотворный ручей сбегал по замшелой стене и прятался в камнях, маленькая статуя амура, приложившего к губам, палец напоминала о том, что тайное должно остаться тайным, а широкая мраморная скамья намекала, что тайны могут быть весьма приятными.

- Доминик… - Анжело повернулся к предмету своего вожделения, прижавшись к нему по-женски гибким и томным движением.
Мысль о том, что гладиатор может иметь другие альковные предпочтения, посещала голову Боско, но тут он полагался на свои таланты, на свою соблазнительность, очарование, которое полагал несокрушимым.
- Здесь мы одни. Скажи, я нравлюсь тебе? Ты хочешь меня?
Шелк под руками такой холодный, а тело горячее и твердое, как камень. Анжело совсем терял голову, что случалось с ним совсем не часто, а от того было особенно волнующим.

+2

16

Грот и правда был красив, хотя эта красота ничего не затронула в душе гладиатора. Она была бесполезна, бессмысленна. Иное дело красота храмов, красота морского залива или леса. грозового неба. Еще для него существовала красота сражения. А вот это все… это как будто золоченая клетка, по которой прыгают веселые птички, вроде Анжело Боско и весело чирикают, веря, что это и есть целый мир.
Но птичка неожиданно превратилась в змею, змею с гибким телом, чувственным ртом, и Доминик в отвращении отшатнулся. В кастрате было что-то неправильное, противоестественное. Было ли это от того, что человеческие руки вмешались в созданное богом, или, скорее, это было свойство его души – Чужак не знал, да и слишком сложными были эти размышления для того, кто всю жизнь отдал одному искусству – искусству убивать и умирать на потеху зрителям.
Но что он точно знал – что никогда не прикоснется к этому существу.

Гладиатор сделал шаг назад.
- Я не знаю, что вы задумали, господин Боско, но мне это все не надо, - тряхнул он темноволосой головой. – И вас мне не надо, и не хочу я вас.
Наверное, следовало бы сказать это как-то иначе, но вот беда, красиво говорить Чужак не умел.
Поэтому, постояв секунду в растерянности, просто ушел.
И, как только за его спиной упал полог из дикого винограда, дышать и правда стало легче. Странное чудовище с накрашенным ртом осталось там, внутри, а у Доминика возникло чувство, будто он только что вырвался из змеиного гнезда.

+2

17

Если бы перед Анжело разверзлась бездна, он бы и то был поражен меньше. Его отвергли, да еще с такой оскорбительной прямотой! Его! «Итальянского ангела», «неаполитанского соловья»! Его, чье пение слушали короли, принцы и князья церкви. И кто? Какой-то грубый гладиатор, который едва различает правую руку и левую и вряд ли знает, для чего нужен носовой платок? Анжело бил озноб от негодования.  Он оказал честь… да, честь!... этому дикарю. Он предложил ему то, а что другие готовы заплатить целое состояние.
С карминных губ кастрата сорвалось богохульство, до странного неуместное в этом искусственно-жеманном гроте, предназначенном для любовных утех. Острое желание, нахлынувшее на него так внезапно там, в парке, при виде гладиатора в античном наряде, сменилось жгучей ненавистью. В душе неаполитанец остался все тем же сыном угольщика, невежественным и обидчивым, который с детства любил и ненавидел с одинаковой силой и легко переходил от одного чувства к другому.

- Ну, посмотрим, что от тебя останется, bastardo, - прошипел он в спину Чужаку.
Теперь не только Гастон де Сен-Маль, но и его гладиатор числился среди заклятых врагов певца. Но если маркиз стоял слишком высоко, то отомстить Чужаку будет куда проще. Надо только придумать, как. А если хорошо придумать, то месть одному может быть местью другому.
При мысли, что, может быть, маркизу то Чужак в ласках не отказывает, у Анжело свело пальцы судорогой сильнейшей ярости.
Не стоило в таком состоянии показываться придворным, и «неаполитанский соловей» дождался, пока с лица схлынет краска, а сердце перестанет колотиться, как бешеное.
И только потом вышел из грота Дианы.
Именно этот момент луна выбрала, чтобы выглянуть из-за облако и залить парк серебристым, призрачным светом. И в этом свете Анжело Боско ясно различил сложенный в несколько раз листок бумаги, лежащий в двух шагах от него, на траве.

Записка? Любовное письмо? Какая-нибудь тайна? Обуреваемый любопытством Анжело поднял и развернул его. Нахмурился, пытаясь прочесть, но для этого все еще было слишком темно, пришлось подойти к одному из факелов, воткнутых в землю.
Старательные, крупные, неумелые буквы и столько чувств в каждой строчке, что певец не сразу обратил внимание на то, что письмо предназначалось кому-то по имени Гастон. А еще «моему маркизу».
Анжело впился глазами в строки. Нет, больше не было никаких подсказок, только воспоминания, признание и прощание, но ревнивое сердце подсказывало ему, что речь идет о Гастоне де Сен-Мале.
- … твой Рик, - прочел он подпись. – Что ж, не знаю, кто ты такой, Рик, но будь уверен, скоро узнаю.
Аккуратно сложив драгоценное письмо, Боско спрятал его на груди. Возможно, сама судьба отдавала ему в руки его врагов… возможно, он отдаст это письмо герцогу Боргезе и попросит помощи и совета… В любом случае, это удача. Редкая удача!

+3

18

Возле грота Дианы, которое Риккардо выбрал своим убежищем в ожидании, когда Гастон пройдет мимо или мелькнет на одной из дорожек, появились двое. Пришлось уйти, повинуясь грубому приказу, выйти на несколько мгновений на свет факелов и цветных фонарей. Но только на пару минут. Не настолько он еще привык к своей свободе, к тому, что вокруг столько людей – и они смеются, а не кричат, и не стонут. При первой же возможности Риккардо сворачивает на темную боковую тропинку. Тут он чувствует себя спокойнее – порождение теней, недавний узник, чья кожа надолго останется бледной, а глаза непривычными к солнечному свету.
Рик медленно шел, вглядываясь в зеленое переплетение ветвей, вслушиваясь в  голоса, полагаясь больше на свое предчувствие, чем на глаза и слух, не сомневаясь, что узнает Гастона, ему бы только оказаться рядом…
Так и вышло. Риккардо сначала услышал голоса, потом увидел на скамье Сен-Маля и его друга, маркиза де Лантьера. Того самого красивого господина, который утром был так добр, успокаивая его относительно исхода дуэли. Эти двое сидели так близко, что Рик почувствовал в душе что-то вроде бессильной, горькой ревности. Думая все эти годы о Гастоне он забыл о том, сколько у него друзей, сколько возлюбленных, тайных и явных. А он что? Только воспоминание. Но, прислушавшись к разговору двух молодых дворян Риккардо немного успокоился. Говорили о празднике, о костюмах. Говорили увлеченно, но он помнил в Гастоне эту увлеченность еще с тех, счастливых прошлых лет, а потому она была ему приятна.

Решившись, Рик шагнул в круг света. По глазам ударило белым сиянием, как будто над снежной равниной взошло солнце. Такое он видел один раз, в детстве, когда вместе с матерью и Гастоном он провел всю зиму в поместье Бонне. Он даже отступил на шаг, но справился с собой и поклонился, спрятав тоскливый взгляд.
- Господа… господин маркиз, прошу прощения за беспокойство. Можно мне с вами поговорить?
Он снова чувствовал себя слугой молодого наследника Анже, вечным молчаливым спутником, как это было до того дня, когда он упал с лошади, а Гастон увидел у него на шее шрам.
«Знай свое место», - выговаривала ему мать, когда он рвался везде сопровождать Гастона. – «Он будущий маркиз, его прабабка была дочерью короля, а ты кто?»
- Это… это очень важно.
Риккардо попытался нащупать в рукаве письмо. которое так старательно сочинял для маркиза де Анже… но письма не было. Похоже, он его обронил…

+1

19

Верно говорят, от судьбы не уйти, не стоит и пытаться. Пока Гастон искал в себе решимость найти Рика, Риккардо сам его нашел, и, вопреки всему, маркиз был счастлив его видеть.  Прежний Риккардо, его первая любовь проступал сквозь Риккардо-узника, сквозь измученного и истерзанного, как фреска проступает через слой  пыли и времени. Бледно – но узнаваемо. А память дорисует остальное – и запах волос, и вкус губ и горячую кожу под ладонями, когда Рик в то единственное лето пытался то ли убежать, то ли наоборот, теснее прижаться, теряясь в слишком нетерпеливой и собственнической любви молодого наследника маркиза де Анже.
Если бы еще он мог увести Риккардо из дворца, спрятать от всех и знать, что ему ничего не угрожает…
Гастон поднялся навстречу Рику, не думая о том, как такой порыв может смотреться со стороны, но, к счастью, свидетелей было немного, а Тони не болтлив, к тому же у Гастона не было от маркиза де Лантьера тайн.
Почти не было.

- Рик! Я собирался найти тебя.
Правда, которая на вкус отдавала ложью. Собирался, и не нашел. Теперь Риккардо стоит перед ним и в свете факелов выглядит совсем юным, в то время как его самого ночь с Делормом состарила на тысячу лет.
Официальность обращение Гастон услышал, но отмахнулся от него, решив, что дело в присутствии Тони.
- Конечно, мы поговорим, - успокоил он вчерашнего узника Альканара. – Только не здесь, хорошо? Тут слишком людно.
- Тут неподалеку есть скамейка в кустах, - отозвался Лантьер, которому все происходящее явно нравилось. -  Ее не видно с дорожек, а я посторожу, если хотите, чтобы никто к вам не подошел.
Анже благодарно кивнул другу, потянул Рика за руку.
- Пойдем…
И, когда они шагнули в темноту, обнял за плечи, прижал к себе, чувствуя странное волнение перед этим Риккардо, который был так не похож на того, кого он обнимал утром, на того, кого он навещал в Альканаре.

Скамейка и правда оказалась надежно скрыта высокими кустами, подстриженными наподобие крепостной стены. Они огибали ее с трех сторон, закрывая от любопытных взглядов, здесь было прохладно, пахло зеленью листвы – пряно, едва заметно. Анже сел и усадил рядом молодого итальянца. Хотелось молчать, вдыхать ночной воздух, держать Риккардо за руку, слепо вспоминая рисунок пальцев, форму ладони, все, что он когда-то помнил наизусть. Но следовало начать разговор.
- Рик, мальчик мой, я виноват перед тобой, наверное, в том, что мы не видимся, - тихо начал он. – И я понимаю, со стороны может казаться, что я тебя избегаю, и так оно и есть. Видишь ли, малыш, все слишком сложно. Здесь, при дворе, у меня есть враги, которые с радостью причинят тебе зло, если узнают, что ты мне дорог… А ты мне безмерно дорог.

И вот это была чистая правда. И как каждая правда, она далась с трудом, оставив после себя ком в горле. И Гастон замолчал, только закаменело красивое лицо глядя вверх, на звезды. Легко жить, замкнув душу и сердце и выбросив ключ. Тогда запах ирисов волнует тебя куда больше, чем дуэль. Тяжело носить в себе осколок настоящего. Настоящей любви…. настоящего желания… настоящей ненависти. Они будут колоть тебя острыми гранями, резать в кровь, напоминая, что ты не имеешь полной власти над собой, маркиз де Анже. И не будешь иметь, пока способен чувствовать.

+1

20

Письмо потеряно, заготовленные фразы забыты. Забыты даже те чувства, что заставили Риккардо искать сегодняшней встречи с Гастоном, осталось только счастье. Нерешительное, неуверенное, но счастье, и молодой итальянец старается даже не дышать, чтобы не вспугнуть его.
- Я не знал, - тихо проговорил он, мучительно подбирая слова.

Он действительно не знал, и не думал о том, что мир не прост и опасен. Гастон в глазах любящего его был полубогом, который мог одним движением руки разогнать все тучи, все несчастья. Добился же он освобождения его из Альканара! Оказывается, это не так и у маркиза де Анже есть враги. Оказывается, он боится за него.
Рик верил. Как верил в пять лет, в пятнадцать, как верил в то их единственное лето.
Вчерашний узник Альканара, робея в душе, благоговейно прижался к ладони Гастона лицом. Перстни холодили щеку, от кружев, от теплого запястья исходил тонкий запах ириса, и можно было закрыть глаза и ни о чем не думать, просто раствориться в ночной тишине, этом запахе и чувстве — что все хорошо.
- Мне только одно нужно, - прошептал он, не открывая глаз. - Быть с тобой. Если нужно ждать — я буду ждать. Я столько ждал, Гастон, ни на что не надеясь, день за днем, год за годом. И ты пришел. Это чудо.

Легко верить в то, во что хочется верить. Но кроме этого Риккардо чувствовал сердцем — маркиз искренен с ним сейчас. Итальянец был прост в своих чувствах и желаниях. Тюрьма не ожесточила его, только сломала что-то в душе, но это сломанное робко, неловко воскресало в присутствии Гастона де Сен-Маля.
Раздался шум, треск, восхищенные крики — над парком расцвели огромные огненные цветы.  Алые, зеленые, сверкающие алмазной пылью. Под простым темным камзолом забилось сердце — восхищенно, испуганно, предвкушающе. Зажмурившись, Риккардо притянул к себе лицо Гастона, пытаясь поцелуем высказать то, для чего не находилось слов, но и под закрытыми веками вспыхивали и гасли огни фейерверка, вспыхивали и гасли в такт биению его сердца.

Отредактировано Риккардо Альбертино (2017-08-04 12:43:57)

+2

21

Слова неровно, нервно падали в темноту ночи, и Гастону следовало бы почувствовать облегчение – не пришлось объяснять Рику слишком многое из того, что он не смог бы объяснить и неизбежно пришлось бы обойтись полуправдой. Но отчего-то на душе стало еще тяжелее. Безоглядная доверчивость Риккардо обязывала Сен-Маля к такой степени серьезности, к которой блистательный маркиз и бретер был попросту не готов. Самая долгая его связь длилась около года и предметом внимания Анже была куртизанка, к которой он наведывался, когда хотел, а она послушно ждала, и не задавала вопросов.  Риккардо же был иным. Он не был игрушкой, он не продавался… у него была душа, чистая, прекрасная, и эту душу Гастон чувствовал сейчас так же явственно, как дыхание молодого итальянца на своей ладони, на своем запястье, с  которых еще не до конца сошли следы «гостеприимства» Пауля Делорма.
Но следы прикрывало пышное кружево, а темнота скрывала смятение в глазах Гастона, когда Риккардо прижался к его губам поцелуем. Он ответил… в первое мгновение он ответил с искренним жаром, потому что это был его Рик, словно вернувшийся из прошлого. Вкус губ, который он тщетно пытался забыть, густота волос, в которую он бездумно зарылся пальцами, лаская затылок итальянца… Все это было так знакомо, так сладостно, и так легко было ответить на этот порыв. Тони уж поймет, пусть и не откажет себе потом в остротах в адрес друга.
- Я всегда с тобой, - прошептал он, когда Риккардо отстранился, с полувздохом-полувсхлипом, расстегивая на нем камзол, и сам стягивая с него одежду. Мраморная скамья не слишком удобна, но сейчас это было неважно, Гастон отчаянно стремился догнать и удержать свое прошлое, свою молодость.
Тело Риккардо было худым и горячим, и так же охотно отвечало на ласку. Анже гладил плечи, грудь, бедра своего первого любовника, своей первой любви. И итальянец уже стонал, готовый снова соединиться с тем, кого ждал столько лет…

Чудовищная боль вгрызлась в плечо, Анже, вскрикнув, отстранился, так и не переступив последнюю черту, и понял, что не сможет…. просто не сможет. Он хотел Риккардо, душой, сердцем, но тело его не желало. Гастон попробовал отрешиться от происходящего – как было накануне с куртизанками – и не смог. Рик был достоин большего, куда больше, чем он мог ему предложить. Чем мог ему предложить тот, кто отдавался Паулю Делорму, и находил в этом темное, дикое удовольствие, которое невозможно было оправдать даже действием дьявольского зелья, которым его «угостил» полковник.
Гастон отодвинулся, приводя в прядок одежду и избегая смотреть в лицо Риккардо.
- Прости, - прошептал он. – Я… я не подумал, что тут нас могут увидеть.
Это была ложь, и как любая ложь она слишком легко слетела с его губ. И этими лживыми губами Сен-Маль прижался к горячему лбу Риккардо Альбертино, молча прося прощения.
- Вернись к себе, мальчик мой. Мы скоро встретимся снова, обещаю.

И – отступление, самое настоящее отступление, даже бегство. Туда, где небо в огнях, где придворные ждут появления короля, где так легко носить маску.
- Ни слова, Тони, если ты мне друг, - выдохнул маркиз, принимая у слуги бокал с вином и читая в глазах Лантьера красноречивый вопрос. Много вопросов.
На которые у него не было ответов. Вернее, на которые он был не способен дать честный ответ.

Отредактировано Гастон де Сен-Маль (2017-08-04 19:52:26)

+3

22

Одно мгновение, и их обжигающего жара Риккардо выбросили в холод, в лед, в морозное и тоскливое одиночество, и сделал это Гастон. Итальянец приподнялся на скамейке, пытаясь удержать маркиза, хватая его за руки, за край камзола – гладкий атлас ускользал между пальцев, ускользал и Гастон. Только что его лицо было так близко, только что Рик чувствовал его желание, и вот уже он говорит чужим голосом и в глазах появилось что-то чужое, пугающее…
- Гастон… подожди!

Но Гастон ждать не стал. Маркиз ушел, ушел и его друг, Риккардо остался в одиночестве, еще в большем одиночестве, чем раньше, когда его обиталищем был Альканар. Тогда у него был Гастон, в самом сердце, и никакие побои, никакое унижение не смогли бы его оттуда изгнать. Сегодня маркиз сам вырвал себя из сердца Рика и оно теперь болело и кровоточило.

Молодой итальянец закрыл лицо ладонями, сидя так несколько долгих минут. Где-то взрывались фейерверки и даже до его темного убежища докатывались вспышки огней. Где-то там сейчас был Гастон, но Рик больше не чувствовал в себе сил искать его, говорить с ним… даже думать о нем. Все, что было, сгорало сейчас, вместе с огненными цветами, сгорало, гасло, превращалось в пепел.
Возможно, завтра что-то изменится. Возможно, утро смоет все что было нынче ночью, обелит молочным туманом, и Риккардо заново сможет написать старую историю любви к маркизу де Анже.
А может быть и нет.

+1

23

Что-то во всем этом было не так. Очень не так. Гастон вел себя странно, и Тони очень хотелось встряхнуть маркиза как следует и спросить, что происходит. Но, поразмыслив немного, решил, что надежнее и проще будет напоить друга, а если вина будет недостаточно, то можно воспользоваться тем, что Анже к нему неравнодушен. Нет, Лантьер обещал себе быть верным Эдуарду и не собирался нарушать это обещание, но ради того, чтобы выяснить, что случилось, пары улыбок не жалко.
С другой стороны, в этой странной сцене участвовали двое…

Оглядевшись по сторонам, Тони убедился, что пока что он никому не нужен. Придворные были заняты фейерверком, как дети, перед которыми рассыпали горсть конфет. Это было очень удачно! Шаг в сторону, в тень, и маркиз де Лантьер исчез.
До укромного местечка со скамьей было не так уж далеко, Тони только боялся, что этот слуга, Риккардо, уже ушел. Все же с черноглазым итальянцем поступили довольно жестоко, и вот это тоже было странно, намеренной жестокости маркиз за Сен-Малем раньше не замечал. А если это была не намеренная жестокость, тогда что? Что могло помешать этим двум получить удовольствие друг от друга, при явном согласии, казалось бы, обоих?
Светло-зеленый камзол маркиза делал его почти незаметным среди кустов и деревьев, к тому же, когда Тони хотел, он умер передвигаться бесшумно. Раньше от этого зависело очень многое, сумеет он стать невидимым и неслышимым, или нет…  Теперь он был фаворитом короля, его жизнь переменилась, но старые привычки не забываются.

Итальянец сидел на скамье, там, где его оставили, и выглядел… подавленным. В зеленых глазах Лантьера мелькнуло неподдельное сочувствие. Этот Риккардо, похоже, сильно переживал случившееся. Другое дело, что он не утешать его сюда пришел…
- Я рад, что ты еще здесь, не хотелось искать тебя по всему дворцу.
Маркиз сел рядом с итальянцем. Даже беглого взгляда хватило, чтобы заметить, как сведена, должно быть, до боли, спина у молодого слуги. Бедняга.
- Послушай, Риккардо, не знаю, что между вами произошло, но я волнуюсь за Сен-Маля. Все что он сказал, конечно, верно, при дворе у всех есть враги. Но, может быть, ты мне скажешь, что происходит?
Ободряющим жестом Тони положил ладонь на горячее плечо Альбертино. Тот был словно в жару, и глаза в темноте блестели, как в лихорадке. Лантьер готов был поставить свою любимую шпагу против деревянной палки, что все происходящее для итальянца не было игрой, похоже, бедняга и правда был влюблен в Гастона.
Антуан вздохнул. Только влюбленных тут не хватает. Дуэли, свадьбы, казни, кровавые сборы роз. тут и без сердечных страданий есть от чего потерять голову, а ясная голова нужна сейчас и ему, и Гастону де Сен-Малю.

+1

24

Если Риккардо еще не ушел, то только потому, что не слишком представлял, куда ему идти. Возвращаться в свою комнату, чтобы просидеть до утра на кровати, выискивая ответы на вопросы? Остаться в парке, рискуя столкнуться с Гастоном? Вот и сидел на скамье, не чувствуя времени и ночной прохлады, выползающей из-под подножий мраморных статуй, по-змеиному охватывающей плечи.

Когда рядом зазвучал негромкий голос, Риккардо вздрогнул испуганно, но это был уже знакомый красивый дворянин, маркиз де Лантьер, друг Гастона. Нет, не Гастона, надо учиться называть его отныне маркиз де Анже. Итальянец ожидал приказов… но приказов не последовало. Он с изумлением слушал мягкий голос маркиза де Лантьера, не совсем понимая, не совсем веря, что с ним говорят. Просто разговаривают, и даже, вроде бы, сочувствуют. В воздухе распалась еще одна огненная гроздь зеленых огней, искры отразились в глазах маркиза, и это было так красиво, как будто блуждающие огоньки над тихим озером…

Рик смущенно отвернулся. Рука на плече была теплой, ласковой. Он вздрогнул, едва заметно, вздохнул.
- Я не знаю, что вам сказать, господин маркиз, - глухо выговорил он. – Гастон… то есть маркиз де Анже, он же меня из Альканара освободил. Говорил, что все будет хорошо. Только не будет уже хорошо, я это чувствую. Вот здесь – очень больно!
С чисто итальянской пылкостью, которую было не убить даже годами, проведенными  в самой страшной тюрьме Камбрии, Рик схватил руку маркиза, прижал к своему сердцу. Сердце билось неровными толчками, словно было неуверенно – а стоит ли? Может быть, замолчать уже навсегда?
- Наверное, я просто стал некрасив, - горько признался он маркизу де Лантьеру и самому себе. – Или он знает… и я ему противен.
Мэтр Обен вполне мог рассказать Сен-Малю о том, что все эти годы Рик был его любимцем, а иногда не только его, но и тех офицеров, которых мэтр решал побаловать. Думать об этом было совсем невыносимо.

+1

25

Итак, Тони не узнал ничего ценного про Гастона, зато с Риккардо ему стало кое-что ясно. Под ладонью маркиза билось сердце, как пойманная птица… Лантьер задумчиво провел по груди итальянца, рука замерла у выреза рубашки, словно раздумывая, затем Тони провел пальцами по шее Рика, повернул его голову к себе, так, чтобы видеть его лицо.
- Некрасив? Мальчик, ты просто давно не смотрелся в зеркало.
Тихий смех зеленоглазого маркиза был хриплым и чувственным. Большой палец ласково обвел полные губы протеже Сен-Маля. Предположение Риккардо его действительно развеселило, потому что назвать слугу некрасивым – значило очень согрешить против истины. Итальянец был хорош собой, а его беззащитность казалась очень соблазнительной.
- Просто у Сен-Маля сейчас голова другим забита, со временем все наладится.

Чем забита голова у Сен-Маля Тони обязательно выяснит, но это могло и подождать. По сравнению с белоснежными кружевами его манжет, кожа итальянца казалась смуглой, а под его пальцами губы чуть дрогнули, послушно, почти охотно. Лантьер знал природу такого послушания, кто-то хорошо постарался, приручая и дрессируя этого черноглазого красавца, и, зная, сколько правды в слухах об Альканаре, Антуан был почти уверен, что мэтр Обен не пропустил мимо себя такой соблазнительный кусочек. Это, косвенно, подтвердил и сам Рик… тут уж, если честно, Тони едва не возразил, что глупости, Гастон не отвернется только из-за прошлого, но, улыбнувшись, промолчал. зачем портить игру? Сен-Маль отказался на сегодня от своей доли удовольствия, а вот Рик… Риккардо будет полезно отвлечься от своей любви и своих разочарований.

- Если тебя это утешит, Риккардо, я нахожу тебя красивым. И я хочу, чтобы ты мне показал, что именно «он знает» и почему ты должен быть кому-то противен.
Тони погладил итальянца по густым волосам, вплел в них пальцы, чуть сжимая. Не делая больно – хватит с Альбертино и того, что ему пришлось пережить – но красноречиво намекая на то, что не стоит сопротивляться.

+1

26

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+1

27

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+1

28

Несколько минут Риккардо просто неподвижно сидел, прислонившись щекой к коленям маркиза де Лантьера. В голове – звенящая пустота, и чувство, что он не на земле, а плывет над ней. Удовольствие в теле затихало медленно и неохотно. Не было ни сожаления, ни неловкости. Он только вдохнул поглубже воздух, свежий и прохладный. К его свежести примешался и другой запах, острее и откровеннее, от чего на припухших губах итальянца появилась слабая улыбка.

Рука на его плече шевельнулась, и Рик пришел в себя. Следовало встать, привести одежду в порядок, а еще ни в коем случае не поднимать глаз, потому что нет ничего ужаснее равнодушия, с которым на тебя смотрят после… после всего. Как будто тебя нет. Больше этого Риккардо боялся только одного. Мэтр Обен любил не сразу отпустить его, а сначала рассказать, что с ним сделает в следующий раз, если он не будет стараться. Или будет. Иногда это было не важно. Главное, чтобы Рик боялся этого «следующего раза». Или ждал. Мэтр Обен любил разнообразие.

- Простите… если позволите, я пойду.
Рик и не хотел, а все равно получился как будто вопрос, выдавая его нежелание уходить сейчас от красивого маркиза. Образ Гастона, так тщательно лелеемый в душе столько времени, затуманился и словно бы отступил, не навсегда, конечно, но сейчас Риккардо не вспоминал о Сен-Мале, и не вспомнит до утра, потому что на губах у него будет совсем другое имя.

+1

29

Тони открыл глаза и посмотрел в небо. Звезды, рассыпавшись алмазной пылью, подмигивали, многозначительно и весело. Ему и самому хотелось рассмеяться над всем случившимся, ну занятная же шутка вышла. И за друга, и этому красивому мальчишке помог. Ну и, да, сам получил удовольствие. Но только Риккардо Альбертино снова был беззащитен, маркиз это понимал, поэтому скрыл и улыбку, и веселый блеск глаз.
Фаворит Его величество встал, тщательно приводя в порядок одежду.
- Тебе не за что просить прощения, - ласково сказал он Рику.
Подошел, погладил его по щеке, в подтверждение своих слов. Было темно, но Лантьер готов был поклясться, что видел несмелую улыбку на лице итальянца.
За эту улыбку – только за нее, а не за соблазнительные таланты итальянца – Тони притянул его к себе и запечатлел на виске  целомудренный поцелуй.

Обещать, что они еще увидятся, маркиз не стал, хотя не сомневался, что так и будет, дворец не так уж велик, как кажется. В этом убеждаешься, пожив здесь хотя бы немного времени. Но он хотел избавить мальчика от прежних иллюзий, а не создавать ему новых. Новые иллюзии опаснее вдвойне.
- Цени себя, - шепнул он.
И, вопреки традициям двора, не стал вкладывать в ладонь Риккардо ни монет, ни драгоценностей. Именно потому, что такие дары мешают себя ценить, и чем они дороже, тем легче низводят тебя до уровня вещи. Дорогой, желанной, но вещи. Тони был добр и для Риккардо Альбертино желал иной судьбы.

Улыбнувшись мальчику еще раз, на прощание, маркиз де Лантьер вышел в парк, присоединившись к толпе придворных, любовавшихся фейерверком, а теперь слушающих пение Анжело Боско.
Оставалось решить для себя один вопрос. Все произошедшее было изменой Эдуарду, или нет? Подумав немного, Тони решил, что нет. Не было.

+1


Вы здесь » Доминион » Королевский дворец » [20.05.1701]Небо в огнях