Полоса в подписи
Вверх страницы

Вниз страницы

Доминион

Объявление

Форум не предназначен для лиц, не достигших 18 лет
Сюжет:   Рейтинг игры 18+
Самое начало 18 века. В вымышленной стране Камбрии, стоящей на перекрестке торговых путей, спокойной, богатой, привыкшей к роскоши, происходят трагические события. А как можно назвать убийство короля собственным братом? Да еще и причины убийства настолько позорны, что их боятся обсуждать вслух, и лишь шепчутся по разным углам... Администратор: Немезис - ICQ 709382677

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Доминион » Прошлое » [16 сентября 1700 года] За этим светом, на том...


[16 сентября 1700 года] За этим светом, на том...

Сообщений 1 страница 29 из 29

1

http://s2.uploads.ru/Lo4aF.jpg

Время: 16 сентября 1700 года.
Место: Сантиана

0

2

Каково это – вернуться из долины смертной тени, когда ты слышал, как твое сердце перестает биться, чувствовал, что дыхание останавливается, когда было послано последнее «прости» другу и любимой. Вернуться – трудно. Больно. Куда больнее, чем умирать, наверное, так мстит тело за попытку насильно отобрать то, что дал бог.
И свой первый осознанный вздох в новой жизни де Лувиньи делал трудно, со всхлипом. С непониманием, что происходит, потому что беленый потолок над ним не похож был на рай или ад. Может быть, на чистилище?
Он слабо пошевелил пальцами, дотронулся до груди, которую стягивала тугая повязка, растеряно, а потом с отчаянием убеждаясь, что произошло невозможное – он жив. Прежнего Ивона это открытие повергло бы в благоговейный трепет – Господь свершил для него чудо! Но Ивон нынешний послал проклятие к небесам.  Все, что он мог сделать, чтобы защитить свою честь и жизнь своих близких – это умереть, так что за жестокая прихоть, заставлять его жить? Или правду говорят, и бога нет? Так. иллюзия, которую выдумали для себя слабые люди. ища опору хоть в чем-то? Хоть в идее доброго Господа? Но к нему Господь не был добр, раз бросил его под ноги Эдуарду, позволив свершиться всему, что свершилось.

Лувиньи закашлялся, облизывая пересохшие губы. Сознание возвращалось, горло раздирало жаждой.
- Пить, - хрипло попросил он, не зная, есть кто-то рядом с ним, или он один. И где он.
Мелькнула страшная мысль, на грани горячечного бреда: а может быть, он все же умер и попал в ад, а этот ад – его жизнь? Может быть, это и есть наказание?
Мысль придала сил, он попытался подняться, но не смог – рухнул на подушку. Подушка была неприятно-горячей, словно недавно у него был жар.

+3

3

- Пить, - Дюк сидел здесь уже более получаса, ожидая когда виконт очнется. Он предпочел перестраховаться, но прогнозы медиков оказались на удивление точны. Молодой человек пришел в себя, попытался разобраться в ситуации, но сил не хватило и он упал обратно на подушку. Дьюэйн поднялся и подошел к кровати Лувинье, ловко обхватил за плечи, приподнял несостоявшегося самоубийцу со сноровкой профессиональной сиделки, свободной рукой перевернул подушку и поднес чашку к губам Ивона. Судя по цвету и запаху вода была чем-то приправлена.
- Не можете решить на тот Вы свете или на этом? - В голосе офицера слышна легкая едва-различимая усмешка. - Не знаю обрадует это Вас или разочарует, но Вы живы и не попали в в Рай, ни в Ад, куда должны были бы, если верить церковникам, как самоубийца.
Дюк аккуратно опустил юношу обратно на подушки и пристроился рядом, подтянув стул и оседлав его.
- Вот только об этом чуде современной медицины, не имеющим ничего общего с промыслом Божьим, известно только нам с Вами. Прочие же... - Дюк ненадолго замолчал, постучал пальцами по спинке стула, словно раздумывал стоит говорить то, что хотел этому нервному, склонному к суициду юнцу или поберечь его. Потом решился. Тем более, что все же обошлось. - Твоего отца удалось спасти. На его счастье, новость он узнал от моего человека и тот сумел сориентироваться. Врачи, конечно, бились долго за жизнь твоего отца, но справились.
Вот только с сединой, что теперь украшает его голову сделать ничего не в состоянии. Как бессильны они оказались и в случае с Шарлоттой.
Дюк не стал подробнее останавливаться пока что на судьбе девушки, давая Ивону проявить эмоции, а так же проверяя таким образом его состояние.
- А вот дружок твой развил такую деятельность, что мне даже страшно стало. Едва не подпортил нам все дело.
Вот что значит - не вылезать из постелей первых лиц церкви - можно наплевать на все законы. Представляешь,
он ухитрился добыть разрешение похоронить тебя на святой земле в фамильной усыпальнице.
- Дюк словно невзначай перешел на "ты", теперь уже насмешка не просто улавливалась в интонациях, теперь ей было пропитано все. И упоминание о постели было сделано намеренно, или этот щенок выйдет из состояния пассивного овоща и тогда будет толк. Или нет, ну что же - могила и гроб уже давно готовы и ничего не стоит положить тело туда, где и должно лежать согласно документам.

+3

4

Голос Дюка Дьюэйна, который Ивон сразу узнал – хотя накануне слышал его впервые, окончательно убедил виконта, что он действительно жив. Это было трудно осознать. Очень трудно. Ивон некоторое время бездумно глядел в потолок, слушая месье Дьюэйна. Его слова падали, падали как капли, в сознание молодого виконта, заполняя пустоту в нем. Когда он уходил из жизни, он словно вычеркнул себя, решительно, одним движением руки, направившей шпагу в грудь. И сейчас, приходя в себя, перемен он не ощущал. Сердце его билось, к его невероятному изумлению, легкие работали, мысли были если не ясны, то очень близки к этому. Но все же живым он себя не ощущал.

Кольнуло далекой болью упоминание об отце.
Ивон повернул голову, чтобы видеть лицо Дюка Дьюэйна.
Этот человек был последним, кого н видел перед своей смертью (если не считать старого слуги) и первого, кого он увидел после. То, что этот мужчина в черном отпустил его, а не отвез в подвалы Альканара, на долгие пытки и унижение, прежний виконт счел милосердием. Нынешний виконт задался вопросом «зачем»…
- Значит, мой отец жив…
Говорить было трудно, каждое слово отдавалось в груди, даже голос у Ивона де Лувиньи теперь был другой, который он сам не узнавал. Может быть, это изменится, но что-то подсказывало ему, что нет.
- А что с Шарлоттой?
Вопрос прозвучал на редкость бездушно. А может быть, и правда, его душа погибла, как говорят церковники? Удивительно, но и это виконту было безразлично. Только новость о Анже вызвала на губах тень улыбки.
- Я просил его об этом. В письме. Я знал, что он сможет…

Ивон попробовал подняться, и на этот раз удачнее. Может быть, дело было в питье, которое ему дал Дюк Дьюэйн, может быть в том, что мир вокруг него начал приобретать некие очертания, а не расплываться туманом. Оставался еще один вопрос, который он должен был задать.
- Виконт де Лувиньи мертв и похоронен, так? Тогда что же я теперь такое? Вы спасли меня... Для чего?
Молодой человек прислонился спиной к подушке. тело пока что слушалось его с трудом, как будто заново привыкало… К чему? Быть живым? Или быть мертвым?

+3

5

- Значит, мой отец жив…
- Не думаю, что он рад этому. Самое страшное для любого родителя - пережить своих детей. - Голос Дюка был ровным, но явно сквозили нотки неодобрения поступком виконта. Офицер был хорошим специалистом, а значит - хорошим актером. - До самых похорон он сыпал проклятиями в адрес тех, кто его спас и был рядом, а после -
он ни сказал ни слова. Кажется, собирается отправляться в монастырь.

- А что с Шарлоттой?
Дюк безразлично передернул плечами и с нотой на сей раз презрения проговорил: "Женщины, что он них ждать? Через месяц у нее свадьба. Вчера состоялась помолвка." Ну, а то, что помолвка состоялась в очень узком кругу, а невеста была под такой плотной вуалью, в нарушение традиций, что никто не смог бы сказать кто был под ней, потому как такие красные глаза и опухший нос не пристало демонстрировать свету. Но это не то, что следовало сейчас знать Ивону.
- Я просил его об этом. В письме. Я знал, что он сможет…
Мужчина усмехнулся и кивнул головой.
- Да, у него это почти получилось. Поэтому пришлось поторопиться с похоронами. Нашелся один отчаянный святой отец, что взял на себя тяжкий грех и похоронил самоубийцу не за забором кладбища, а на святой земле. О чем он говорил с твоим отцом не знаю, но следовать твоим путем он не собирается более.
Вторая попытка молодого человека подняться была успешнее, Дюк с заботливостью сестры милосердия поднялся со стула, поправил виконту подушку и всунул в руки еще одну кружку с каким-то питьем. Теперь Лувинье явно был способен пить сам, не рискуя расплескать все по кровати.
- Виконт де Лувиньи мертв и похоронен, так? Тогда что же я теперь такое? Вы спасли меня... Для чего?
Дюк склонил голову к плечу и несколько минут молчал, пристально изучая собеседника, словно пытался высмотреть что-то внутри этого несостоявшегося самоубийцы, оценивая то, что удастся высмотреть и принимая последнее решение. Наконец он кивнул и заговорил.
- Да, виконт мертв и похоронен. Для всех. Что же касается Вас... - Дюк слова перешел на "Вы", но слова сделал паузу. - месье Симон Робер, то Ваша судьба пока что не ясна. Вы в тот памятный вечер столько раз бросались словами о своей готовности служить Камбрии, короне и королю, что... я Вам поверил, молодой человек.
Что стояло за всеми теми громкими словами, за пламенными речами? Готовы ли Вы, действительно, служить? Или все это были лишь слова? Подумайте. У Вас есть немного времени. Прошлой жизни для Вас больше нет. И никогда не будет. Если же согласитесь, то... нет, служба короне это не парадные марши, блестящие кирасы и здравицы за короля и наследника. Настоящая служба это пот, грязь, смерть, боль, кровь и снова - пот.

Дюк поднялся со стула, прошелся по комнате и подошел к окну, как некогда подходил Эдуард, только Дюк просто оперся плечом об оконную раму, сложив руки на груди, и смотрел не на улицу, где осень брала свое, рассекая мрачно-серый вечер полосами дождя, а на Ивона, ожидая его реакции на предложение.

+2

6

Симон Робер. Ивон прислушался к тому, как звучит это новое имя. Оно было пустым, как и имя Ивон де Лувиньи. Но была разница. Первое имя было пустым потому, что в него еще ничего не вложено, второе – потому что у него все забрали. Честь. Веру. Надежду. Любовь. Дюк Дьюэйн был прав – виконт был мертв, куда более мертв, чем те мертвецы, что лежали в земле. Единственное, что связывало его с собой, прежним, это чувство вины перед отцом. Но если бы отец знал правду, для него это было бы еще большим ударом. Потерять не только сына, но и веру в ту  королевскую семью, которой Лувиньи служили столько лет… от такого действительно было бы трудно оправиться. А что касается Шарлотты, то Ивон искренне пожелал ей счастья. Его бывшая невеста еще так молода, для нее еще все возможно. Он был ее первой любовью, она для него есть и останется единственной. Другой не будет.

Питье в стакане чуть отдавало на вкус сердцевиной миндаля, горьковатое. Но от первого же глотка Ивон… то есть уже Симон Робер (нужно привыкать называть себя этим именем) почувствовал себя лучше. Встать с постели он еще не смог бы, но руки уже не дрожали.
- Служить Камбрии, вы говорите. Но, месье Дьюэйн, разве служить Камбрии не значит служить принцу Эдуарду? Он будущий король, рано или поздно, страна окажется в его руках.
Закаменев лицом, ныне покойный для всех Ивон де Лувиньи прикипел взглядом к скромному распятью на беленой стене, такое можно встретить в самых бедных домах, простое дерево, вырезанная из него фигура Христа, скорбное лицо под терновым венцом… Распятие словно напоминало Ивону о том, что он хотел бы забыть. Может быть, новое имя и новая жизнь дали бы ему такую возможность…
- Я не сомневаюсь, что у вас есть ответ и на этот вопрос… мне кажется, у вас есть ответы на все вопросы, которые я могу задать, месье Дьюэйн. Ну так ответьте мне, как мне соединить в своем сердце любовь к стране и ненависть к принцу, который когда-нибудь будет этой страной править.

В голосе Ивона звучала неприкрытая горечь. Он помнил все, что произошло, так четко и ясно, что можно было не сомневаться, эта память нескоро погаснет.
- И не говорите мне, что ради Камбрии я должен забыть о бесчестье, которому меня подверг принц, - со злой горячностью, неожиданной в этом видимом спокойствии, произнес он. – Вы говорили мне что я глупец, месье Дюэйн, может быть и так. Но я отдал бы жизнь за возможность находить и уничтожать зло, угрожающее нашей стране. Только, боюсь, начать бы пришлось с покоев Его высочества!

+3

7

Дюк продолжал подпирать плечом оконный проем. Он стоял, слушал, смотрел за тем, что делает его новый подопечный, как двигается, как говорит, не столько что, а - как, и, самое главное, что отражается в глазах. И то, что увидел его порадовало. Блеск. Глухая блеклая темнота ушла, теперь глаза бывшего виконта де Лувинье не напоминали грязные заброшенные колодцы в вымершей деревне, нет, там проскакивали живые искры. И это давало молодому человеку шансы. Шанс жить, не существовать, а жить, жить и быть полезным. Выплатить свой долг, который он пока еще не осознал и не готов принять.
- Служить Камбрии, вы говорите. Но, месье Дьюэйн, разве служить Камбрии не значит служить принцу Эдуарду? Он будущий король, рано или поздно, страна окажется в его руках.
Офицер опять же не торопился отвечать, он лишь насмешливо хмыкнул и изогнул бровь, придав своему лицу издевательское выражение. Но не настолько, что бы собеседник тут же бросился в бой, а лишь что бы продолжил легкий бунт. Тот и продолжил: "- Я не сомневаюсь, что у вас есть ответ и на этот вопрос… мне кажется, у вас есть ответы на все вопросы, которые я могу задать, месье Дьюэйн. Ну так ответьте мне, как мне соединить в своем сердце любовь к стране и ненависть к принцу, который когда-нибудь будет этой страной править."
И не говорите мне, что ради Камбрии я должен забыть о бесчестье, которому меня подверг принц, -  Вы говорили мне что я глупец, месье Дюэйн, может быть и так. Но я отдал бы жизнь за возможность находить и уничтожать зло, угрожающее нашей стране. Только, боюсь, начать бы пришлось с покоев Его высочества!
Юноша снова вернулся к тому, с чего началось их знакомство и следовало это исправлять. Срочно. Дюк оттолкнулся плечом от деревянной рамы и неторопливо подошел к кровати, на которой полулежал Ивон. В следующий миг Дюк навис над пленником, еще миг и он перехватил руки Лувинье, свел их вместе, рванул вверх, еще рывок и юноша оказался стянут с кровати и обнаружил себя стоящим на коленях рядом с кроватью, а руки перехвачены и вывернуты за спину. А сам он... Когда-то заботливые слуги обрядили болящего несостоявшегося самоубийцу в тонкое исподнее. Оно оказалось слишком хлипким соперником против злого офицера тайной полиции и теперь обрывки валялись на полу у ног Лувинье, которого Дюк прижимал лицом к кровати в весьма и весьма двусмысленной позе. Особенно в свете произошедшего с виконтом недавно и последним его словам. А еще через миг рука, затянутая в черную кожу, облапала задницу Лувинье, оставив на ней свежие следы и... Через миг так же жестко у грубо юноша был откинут обратно на кровать.
- Если я сочту нужным для дела поиметь тебя, мальчишка или положить под  взвод пехотинцев вражеской армии, я сделаю это не задумываясь, а ты, получив этот приказ, ответишь есть и пойдешь мыть свою задницу. - Больше не было насмешки или веселья, только жесткий, как клинок взгляд и такой же голос, а потом в руке офицера оказался стакан с водой, опять, но на сей раз он не был вручен Ивону, а был выплеснут ему в лицо. -
Это, конечно, при условии, что я сочту, что ты можешь быть полезен Камбрии. Камбрии! А не Эдуарду, Карлу или Филиппу, если не дай Боги, этот любитель развлечений свернет голову себе раньше своего отца. Запомни... виконт... Страна это не король. Король сидит на троне, а страна это дворянство, армия и... тайная полиция. Те, кто помогает стране оставаться страной, а не разорванной на сотни баронств и герцогств жалкой территории, как, например, произошло в Балии. Короля Иоанна любили все подданные, им восхищались, пели дифирамбы, восхваляли его благочестие, благородство и... и что? Где страна, что стало с ним и его благородными и честными сыновьями? А его дочь? Она умерла не выдержав насилия "добрых граждан". Видимо, так они выражали восторг благородному отцу девы, хранившей невинность для жениха, отрекшегося от нее как только стало известно что происходит в Балии.

Дюк говорил все это с жаром, но остыл так же быстро, как вскипел он снова уселся на стул рядом с кроватью.
- Ты, конечно, можешь и дальше упиваться своим благородством, лелеять свою якобы попятнанную честь и жалеть себя, злиться на Эдуарда и проклинать его, а можешь заняться делом. Настоящим. Только о чести и гордости придется забыть. Навсегда. Как и возможной мести принцу или кому-то еще. Для тебя будут существовать только те враги, которые станут помехой для стабильности Камбрии. Вне зависимости от того, кто именно будет сидеть на ее троне. - Дюк снова стал насмешливо-доброжелательным. Он смотрел в лицо Ивона, только в лицо, не обращая внимания на то, что юноша сейчас лежал перед ним полуобнаженным, это не волновало офицера, словно не он минуту назад угрожал ему.

Отредактировано Дюк Дьюэйн (2017-10-05 22:18:40)

+4

8

Тот кто ищет, тот найдет, а кто стучится – тому откроется, так, во всяком случае, говорилось в Писании, и ивон действительно получил ответы на свои вопросы, пуст и не совсем в той форме, чо ожидал. В первое мгновений юношу затопил панический ужас, тело быстро успело усвоить урок, преподнесённый Эдуардом Камбрийским, запомнило боль, и отозвалось соответствующе – судорогой всех мышц, болью в незаживших до конца синяках и рубцах, страхом… тем самым страхом, что застилает глаза… Но виконт смог его преодолеть, да и у Дьюэйна не было намерений его пытать – так, доходчиво указать на некоторые моменты… Очень доходчиво.

- Я… я понял, - прохрипел он, вытирая рукой воду с лица.
Он действительно понимал, а что не понимал до конца, то чувствовал, и чувство это подсказывало, что Дюк Дьюэйн прав. Во всяком случае, он слышал то, что ему было понятно, что ему было близко и отвечало его представлению о справедливости, о службе королевству, о том, что есть настоящая сила и настоящая власть…
Ивон не был честолюбив. Если бы так, то из своей встречи с Эдуардом он бы вынес свою выгоду, а не «лелеял якобы попранную честь». Но он был воспитан в определенных традициях. В традициях службы короне, в традициях верности королевству. Знал об этом Дюк, или же не знал, но он выбрал именно то, что могло вернуть молодого человека к жизни, невзирая на все потери…

Лувиньи сосредоточенно отвел от лица прядь, не замечая, что в ней теперь гораздо больше серебра, чем золота. Да и, если бы в этой комнате, больше похожей на монастырскую келью, было зеркало, он убедился бы что эта ночь состарила его лицо… Но какое это имело значение?
- Значит, это ваша жизнь, месье Дьюэйн? Помогать стране быть страной?
Ивон подтянул к груди одеяло из казенной, серой шерсти, нагота все еще инстинктивно воспринималась как нечто оскорбительное, краткий, но унизительный урок от принца Эдуарда оставил глубокую рану в душе.
- Если для меня найдется в этом место… то я согласен.  Мой отец, моя Шарлотта… они проживут без меня, но я не проживу без смысла… без целей.
Может быть, это то, что всегда пугало Ивона, когда Шарлотта описывала ему их будущую семейную жизнь. Но думать об этом было бы предательством по отношению к девушке, потерявшей суженного.

+2

9

Может быть для Ивона, недавно попрощавшегося с иллюзиями, которыми был полон мир таких вот наивных юношей, это был очень жестокий урок. Дюк осознавал как его методы воспринимаются такими вот вчерашними романтиками, но урок был необходим. Иначе все становилось ненужным и этот конкретный кандидат подлежал бы ликвидации. Но урок пошел на пользу и послышавшееся негромкое "Я… я понял."Было тому подтверждением. Даже не сами слова, а взгляд. За эти секунды в юноше снова произошли изменения. Вероятно виконт еще не понимал, но он изменился. Раз и навсегда и за эти вот минуты с момента "воскрешения" он изменился сильнее, чем после общения с Эдуардом.
Его Высочество вряд ли знал и понимал сколькими новобранцами секретная служба обязана его спальне и спальне его венценосного родителя. Не все, как Ивон шли по пути самоубийства. Кто-то озлоблялся, кто-то впадал в прострацию. Со вторыми Дюк  и его коллеги работали, переплавляя бестолковую энергию на пользу государству, с последними же, предпочитали не связываться, хотя были случаи, но чаще просто использовали как расходный материал - они уже были куда более мертвыми, чем в отчаянии принявшие решение покончить с собой мальчишки.
Многие не соглашались с Дьюэйном, презрительно обзывая выбравших путь самоубийства парней трусами и слабаками. Они кривили губы и бросались высокомерными и выспренними фразами. Дюк не спорил, но... Его Величество Карл любил разных мужчин, в том числе и не самых молодых. Вопрос как заинтересовать монарха и заставить его обратить внимание на невзрачного офицера? О, тут фантазия Дьюэйна была безграничной и на следующий день он с насмешкой смотрел в ненавидящие глаза, в которых больше не было высокомерия. И... продолжал работать с новичками. Кто-то из них звезд с неба не хватал и погибал после пары-другой заданий, а кто-то успешно делал карьеру, найдя свое место в жизни.
- Значит, это ваша жизнь, месье Дьюэйн? Помогать стране быть страной? Если для меня найдется в этом место… то я согласен.  Мой отец, моя Шарлотта… они проживут без меня, но я не проживу без смысла… без целей.
- Да, месье Робер, это моя жизнь. Помогать своей стране. И раз Вы приняли решение присоединиться к нам, то отныне это и Ваша жизнь. - Дюк снова перешел на "Вы" и теперь в голосе не было и тени насмешки, а были понимание и даже могло показаться, уважение и одобрение. - Сегодня последний Ваш свободный день. Можете спать, можете прогуляться по саду, можете сходить в библиотеку. Завтра в 6 утра жду Вас на плацу на зарядке. - Дюк поднялся со стула, давая понять на сегодня разговор закончен и возражения не принимаются, и что плохое самочувствие не повод для лени и уклонения от занятий и работы. Не при смерти же! - Если у Вас будут какие-то вопросы или просто желание поговорить - мой кабинет открыт для Вас. Завтра я Вас познакомлю с преподавателями и Вашим персональным наставником, который составит для Вас план занятий.
Офицер поправил форму, щелкнул каблуками на прощанье и вышел.

+4

10

Ивон… то есть уже Симон Робер, остался один, напряженно глядя на то место, где только что стоял Дюк Дьюэйн, словно надеясь прочесть в воздухе еще что-то. Подсказку, ответ, пророчество относительно того, что ждет его в будущем. Но ничего не было. Только тишина того, что, по-видимому, было больничным крылом. «Плац», «мой кабинет»… этих слов было достаточно, чтобы представить себе остальное. Во всяком случае, нельзя сказать, будто ныне мертвый для всех виконт попал куда-то в совсем уж незнакомое место, прежде чем поступить в гвардию, он пять лет учиться в колледже святого Иоанна.
Судя по всему, опять предстоит учеба.
Ивон прислушался к себе, но не услышал ни удовлетворения этим фактом, ни страха перед переменами, ни ожидания лучшего или худшего. Все было так, словно так и должно быть.

Остаток дня он спал, давая телу возможность восстановить силы, а душе – привыкнуть к новому положению вещей, иначе может случиться так, что что-то да подведет. Ответит нежданной, а потому коварной болью, а виконт сомневался, что ему будет дан второй шанс. Дюк Дьюэйн не был похож на того, кто раздает вторые шансы. Свое любопытство, которого даже особенно не ощущал, он удовлетворит потом.
Ранним утром, еще до восхода солнца его разбудили.
- Время, сударь. Одевайтесь и идите.
На стуле рядом с кроватью была сложена одежда – что-то казенное и серое, пришедшееся ему впору, и в двух словах объяснили, как пройти к плацу.
Прохладный утренний воздух вылился на Ивона, заставив задохнуться – откуда-то, и сада, должно быть, пахло последними цветами и листьями, готовыми вот-вот упасть на землю. Небо было блекло серым, с размытыми розовыми и голубыми полосами… Он замечал раньше эти проблески цветов в утренней серости, или это смерть, которая почти приняла его, но отпустила, подарила ему эту способность – замечать малое?

На плацу стояло около дюжины человек, тихо переговариваясь между собой. На новичка никто не обратил внимания, и бывший гвардеец встал в стороне. Целебное питье и сон почти вернули ему силы. Что касается душевных ран, то они легли в могилу вместе с Ивоном де Лувиньи но не касались Симона Робера, а значит, не могли ему помешать стать тем, чем ему следует стать.

+4

11

- Готовы, доходяги? - Сержанта, как и положено, было слышно в самых дальних уголках тренировочной площадки, так что, если бы кто надумал там прятаться - испуганно встрепенулся бы, а если бы спал - подскочил и проснулся в полете. Но так как таких не наблюдалось, то все просто обернулись на голос. - Вижу, у нас опять пополнение.
Мужчина встал на свое место перед торопливо строившимися подопечными и заложив за ремень большие пальцы кивнул головой, приглашая упомянутых новичков выйти из строя и подойти к нему.
Новичков было кроме Ивона-Симона еще трое. Сержант скептически оглядел всех четверых, так оглядывают коней на рынке. Причем, явный скепсис на лице немолодого вояки был таким неприкрытым, что заставлял нервничать - а вдруг сейчас забракует и вышвырнет прочь.
Но сержант, если и оказался недоволен результатами осмотра, то гнать "бракованный товар" прочь не торопился.
- Меня зовут Сержант Доусон. - Мужчина наконец заговорил, потом кивнул новобранцам, - А вы тут что за птицы?
- Виконт Ба... - вздернул подбородок стоявший рядом с Ивоном молодой человек, и тут же был сбил с ног сильным ударом под дых, попытался вскочить, но сержант уже опустился рядом с провинившимся в первые же минуты знакомства новичком на одно колено и удержав того за ворот, добавил еще - на сей раз удар был направлен в лицо и из разбитой губы потекла кровь.
- Встать, щенок! - Было видно, что на самом деле сержант отлично знал как имена его новых подопечных и... какими они были когда-то. - Эй, бойцы, среди вас есть виконты? Графы? Маркизы? А, может принцы где затесались?
Издевки в голосе было на десятерых, но стоявшие по стойке смирно бойцы дружно рявкнули: "Никак нет, господин сержант!"
- Итак... - Сержант снова посмотрел на новичков. Провинившийся бывший виконт, фамилия которого так и осталась неизвестной, поднимался на ноги, а второй парень оказался посообразительнее и под взглядом сержанта вытянулся и отрапортовал: "Джон Сид, господин сержант!"
При взгляде на этого светловолосого парня тоже было легко понять, что до того, как оказался здесь, носил какой-то титул и другое имя. Но здесь не было титулов. По очереди новобранцы представлялись.
- Встать в строй. - Гаркнул Доусон и тут его взгляд потемнел, а кулаки сжались - к плацу бежал еще один молодой человек и было видно, что одевался он второпях, почувствовав взгляд сержанта он запнулся и сбавил скорость. К плацу он подошел, явно перебарывая себя, но все же собрался и подошел к Доусону.
- Господин сержант, разрешите встать в строй. - Голос молодого человека выдавал что он явно не надеялся на благополучный исход.
Сержант окинул строй взглядом.
- Картер, что главное для нашей работы? - Сержант смотрел на одного из бойцов.
- Дисциплина, господин сержант! - Бодро отрапортовал Картер, и Доусон перевел взгляд на провинившегося.
- Я предупреждал, что не прощаю ошибок? - Это Доусон спросил уже у провинившегося.
- Так точно, господин сержант. - Сглотнув комок в горле ответил опоздавший.
- Рад, что ты это помнишь. Встать в строй, Трейсон. - Судя по лицу упомянутого Трейсона он не сомневался, что ничего хорошего ждать не следует.
- Вместо 3х миль мы сегодня бежим десять. Кого мы потом поблагодарим вы знаете. - Сержант, скомандовал налево и занял свое место в начале колонны и дал команду "Бегом."

+4

12

На это утро у Гриза было две цели. Успеть на плац раньше этой скотины Доусона, а если не выйдет, то хотя бы остаться в живых.
Серьезно. Остаться в живых.
С первым пунктом все провалилось, хотя Грэйт спешил как мог. Вряд ли он опоздал больше, чем на полминуты, но хоть на полсекунды, Доусону было на это глубоко наплевать, и рыжему пришлось, сделав постную морду, изобразить и себя виноватого, хотя виноватым он себя вовсе не ощущал.
Хотя это, как раз, удивительно, потому что всю его недолгую жизнь Гризу пытались внушить, что он сам во всем виноват. В том, что его мать, будучи не замужем, задрала юбки перед его отцом, в том, что он ублюдок такой, не подох у нее в животе а родился, а родившись выжил, хотя никто ему особенно был не рад.
Так что выживать рыжий научился.
Он даже научился отзываться на Трейсона, хотя ненавидел это имя, что это за имя? Трейсон. Имя для пса. Трейсон, к ноге, Трейсон, лежать, Трейсон, на гаупвахту!
Товарищи по казарме окинули его многообещающими взглядами, сучата эдакие, можно подумать, никто и них ни разу не опаздывал. Но Гриз задницей чуял, надо держаться настороже. Обязательно попытаются свести счеты.
Гриза не любили, полагали заносчивым гавнюком.
Гриз считал, что ему завидуют.
Верным было и то и другое.

Команда «Бегом» сорвала колонну с места. Бежали по старой дороге, вдоль реки, потом через лес – и вот тут следовало быть осторожнее. Легко, знаете ли, споткнуться, упасть и сломать себе шею.
Грэйт-Трейсон обратил внимание на то, что в их тесной горячей компании прибавилось новичков. Если бы ему было свойственно такое чувство, как жалость, он бы пожалел бедняг, но чего нет, того нет. Так что он просто пристроился рядом с одним из них, чьи длинные светлые волосы еще не успели обкорнать – такие красоты и делу помеха  на ненужные мысли наталкивают.
- Новенький? – с притворным дружелюбием спросил он.
Дыхание следовало беречь, скотина Доусон был так добр, что вместо трех миль осчастливил десятью, но пока что дыхания хватало.
- Как звать? Я Трейсон, уже три месяца тут.
Настоящие имена называть запрещалось. За такое даже не скотина Доусон наказывал, а сам Дьюэйн, а вот к кому Гриз Грэйт не хотел бы попасть под руку, даже в страшном сне.

+2

13

Райдер опустил голову на подставленный локоть и смотрел в окно за отправившимися на утреннюю пробежку кадетами. Сегодня эту группу укомплектовали полностью. По мнению инструктора - ее давно уже укомплектовали, но Дьюэйн подобрал еще каких-то щенят и запихал их сюда. Вот любит же подбирать и собирать все подряд.
У Теда были все права на такие мысли. В свое время он был таким же "подобранным". Правда, его не из петли вынимали и не забирали у родителей как старьевщики забирают старые поломанные стулья, которые давно надо было выкинуть, да все руки не доходят.
Бывшего наемника "подобрали" в тюрьме, где он готовился взойти на плаху. И ведь даже взошел. Райдер до сих пор помнил ощущение колоды под шеей, ее запах и как в щеку впиваются грязные острые щепки, как прижимают палачи руки к полу, как свистит топор. Помнил все. Звуки, запахи, ощущения и... И то как катится по доскам эшафота голова, заливая все кровью, и только после этого - темнота. Сначала удушливая, пахнущая пыльным мешком из-под картошки, а потом просто темнота от удара.
Чья голова в тот день была брошена на те доски в далеком северном городе бывший наемник так и не узнал. По взгляду Дюка понял, что лишние вопросы задавать не следует - Тед вообще был понимающим мужиком.
Кадеты дружно топали, некоторые пытались догнать Доусона, но вскоре все дружно поодстали, а потом начали скрываться за леском, вокруг которого им сегодня предстояло бежать.
Интересно, сколько из них доживет до следующей осени? Если бы можно было сделать ставки, то Тед поставил бы на половину. Или меньше? Здесь готовили не элиту Тайной полиции, хотя кому-то удастся и такой рывок. Одному из тысяч, пробегавших по этим утоптанным тропинкам из года в год.
Сегодня они познакомятся, и весь этот год Райдар будет помнить их лица и имена, такие же не настоящие, как и его, а потом забудет. Как забывал их каждую осень.
Вдалеке на прогалине у озера появился Доусон. Скинул одежду и нырнул. С разбегу, подняв море брызг. Брызг отсюда не было видно, но Райдер знал, что они есть. Сержант обогнал своих подопечных и теперь коротал ожидание. Тед поежился - холодная вода его не привлекала, наемником он сполна намерзся и теперь вполне радовался возможности не спать черти где и черти как. Оторвавшись от созерцания природы, Тед подошел к камину и подбросил дров - тепло он любил всегда, а теперь мог себе позволить его в любом количестве - чем и пользовался. Он успел налить себе кофе из стоявшего на спиртовке кофейника и вернуться к окну. На прогалине появились запыхавшиеся курсанты, сержант помахал им рукой. Возможно что-то сказал и продолжил плескаться в воде. Тед поежился и отпил кофе. Кадеты побежали дальше, а Райдер закрыл окно - осень непредсказуема, вот и сейчас мелкий моросящий дождь усиливался с каждой минутой, и устроился на кресле. У него еще есть время побездельничать.

+4

14

Когда дошла очередь до Ивона, он назвал то имя, что дал ему вчера Дюк Дьюэйн. И, судя по тому, что не последовало удара, насмешек, или чего-то подобного, он все понял правильно. Настоящее имя следовало забыть и отзываться на Симона Робера, если кому-то придет в голову с ним заговорить.
Ивон старался держаться незаметно. Из простой осторожности. Он еще не понял, что тут за правила. Кое о чем догадывался, конечно, но догадываться не тоже самое, что знать. Хотя, как правило, в таких вот местах, где есть кто-то, кто может ударить тебя под дых, выживает не сильнейший, а тот, кто умеет выполнить приказ быстро, точно, и без лишних вопросов.

Колонна побежала, и Ивон побежал. Холодный утренний воздух неприятно резал легкие, тело еще не до конца оправилось от попытки свести счеты с жизнью и от того, что было перед этим, но виконт решил для себя, что он выдержит. Давать слабину в первый же час, значило надолго заклеймить себя неудачником.
А неудачников не любят.
Он бежал, стараясь дышать ровно, хотя эта наука была для него внове. Гвардию обучали легкому шагу и шагу в полном вооружении, тут было другое, но ритм Лувиньи поймал сразу. Главное – дышать. И смотреть на дорогу, тогда не давит горизонт, который не становится ближе, а еще бежать и бежать.

Негромкий голос он услышал, но не сразу понял, что обращаются к нему.  Просто не ожидал. Когда он только поступил в гвардию, то в первый же день обзавелся множеством новых знакомств. Просто потому, что поприветствовать новичка считалось хорошим тоном. Тут же… тут Ивон вовсе не был в этом уверен. Но на приветствие ответил.
- Робер. Симон Робер.
Сколько еще пройдет времени, прежде чем он научится произносить это имя так же свободно, как то, что было дано ему при рождении?
- Что это за место?
Еще вчера его любопытство спало крепким сном, сегодня же, все что он видел, наводило н размышления… знать бы еще какие из них верны.

+4

15

Новенький мог представиться Господом богом или Девой Марией – разницы никакой. Но рыжий жизнерадостно кивнул. Симон Робер так Симон Робер. Тут рядом было свежее кладбище, так на могильных камнях даже имен не выбивали. Считали, видимо, что Господь сам знает свое стадо поименно, а Дьявол тем паче.
Вопрос новичка заставил его скривиться и многозначительно хмыкнуть.
Что это за место.
Да если бы ты знал, что это за место, красотуля, ты бы бежал отсюда впереди собственного визга, если тебе есть, конечно, куда бежать. Но под крылышко к Дюку Дьюэйну и иже присным попадали, как правило, те, кому бежать было некуда. Гриз не был исключением. Его отец умер, а мать вышла замуж. Давно уже, пятнадцать лет назад. С тех пор рыжий ныкался по нянькам и гувернерам, а потом его определили сюда.
- Это ад, дружище, - шепотом ответил он, и их услышали.
- Трейсон, сука, заткнись!
Трейсон виртуозно изобразил фигуру из оттопыренного среднего пальца.
- Поцелуй меня в задницу, лапочка.
Нарушать строй ради того, чтобы дать по шее рыжему никто не рискнул, и Гриз довольно оскалился.
- Доусон зверь, - снисходительно поведал он новичку. – Не зли его. Ладно, давай бежать, я тебе потом все расскажу.
Почему бы и нет,  в самом деле? К тому же начался дождь. Мелкий, холодный, нудный. Такой дождь нянька рыжего называла «вдовьи слезы».
Колонна немного сбила строй – дорога резко вывернула к реке, где обрыв превращался в пологий песчаный берег. От вида купающегося скотины Доусона рыжий застонал.
Только бы не передумал, и не добавил к пробежке еще и купание, а то они не вернуться в школу к обеду, вода выжмет из них все соки, и кадеты будут плестись как девственницы к брачной постели. А если они не успеют на завтрак, то завтрак их ждать не будет. То же самое касается обеда. И ужина.

+3

16

Сержант дождался пока это стадо беременных каракатиц, гордо именуемое кадетами, скроется за поворотом, еще пару раз нырнул и выбрался из озера. Наскоро обтерся курткой, надел штаны и завязав мокрую куртку на поясе неспешной (для себя неспешной) рысью побежал догонять свое войско. Догнал. И перегнал, оказавшись на плацу раньше самых тренированных из своих подопечных. Дождь уже перестал моросить и входил в силу. Спрятавшись под единственным навесом - не ради себя, сам-то мокрым был уже хоть выжимай, а вот самокрутка под дождем отказывалась дымить, Доусон дождался пока доберутся до площадки последние задыхающиеся кадеты.
- Построиться!  - Отбросив чадившую самокрутку сержант занял свое место. Дождь не дождь, а упражнения извольте, маменькины сыночки, сделать! Вряд ли большая часть из мокнувших сейчас здесь ранее знала-то о таких упражнениях и столько времени уделяла им в своей прошлой жизни. Наконец и это закончилось. Сержант прошелся мимо хрипевших кадетов и вернулся на свое место.
- Итак... Что я могу сказать... отвратительно. Куртизанки в борделе так виляют своими задницами, а не воины. И то, те, кому уже далеко за сорок. Те-то, что в соку повыносливее вас будут. Так как команды "вольно" не прозвучало, то бойцы старались стоять как положено. Получалось не у всех. Вот кто-то переступил с ноги на ногу и сержант оказался тут же рядом с нарушителем. Он встал тому на ногу, парень застонал, а сержант осклабился, но отошел.
- Небось, надеетесь, что сейчас пойдете принять душ, потом жрать, а потом в теплые корпуса? - Доусон обвел взглядом подопечных и увидел, что да, надеялись.
- Ошиблись. Забыли, что сегодня благодаря нашему любимому Трейсону все изменилось? - Сержант подошел к упомянутому кадету, рывком за плечо выволок его на середину плаца и встряхнув поставил. - Вот тот, кто отправил ваш завтрак, а возможно, обед и ужин собакам. Тот, из-за которого вы, мерзавцы, останетесь до обеда стоять по стойке смирно здесь на плацу...
Взгляды кадетов были далеки от взглядов смиренных монахов.
- Впрочем... Вольно, бойцы. - Доусон усмехнулся. - Я вернусь через... полчаса и решу кого и за что наказывать. Помните - драка 50 отжиманий.
Сержант нехорошо усмехнулся поймав понимающие взгляды стоявших в первом ряду кадетов.
Разойдись
Насвистывая пошлую песенку, Доусон быстрым шагом убрался с плаца. Впрочем, ушел не далеко. Пожал руку сержанту Брендону и вместе с ним наблюдали теперь разворачивавшееся на плацу действо. Кадеты, убедившись что сержант ушел окружили рыжего.
- Тебе что не ясно было сказано? Никак не можешь просыпаться вовремя? Так может лучше и не просыпаться? - Злой голос жилистого долговязого парня вызвал одобрительный гул. Кто-то, особенно новички, предпочли остаться в стороне, а те, кто уже не первый день были знакомы и с сержантом и с Трейсоном, окружили последнего и едва брюнет договорил тут же последовал первый удар. За первым, второй, вскоре Трейсона повалили на землю и теперь в ход пошли уже ноги. Кто и как бил вряд ли удалось бы там четко увидеть. Доусон и не видел. Он увидел заводилу и того, кто нанес первый удар. И то, что тощий, бывший когда-то, в прошлой жизни баронетом Дугласом, в драке не участвовал тоже заметил. Заметил и усмехнулся. Закурил еще и взял из рук Брендона кружку с горячим чаем. Прошло меньше десяти минут, у него было еще целых двадцать что бы спокойно посидеть, посмотреть на расправу.

+3

17

К тому времени, как Лувиньи добежал до плаца (слава богу, не отстав от самых последних) его легкие изнутри кололи иголками а бок разрывала боль. Уже было не до разговоров. Упражнения он выполнял уже через «не могу» чувствуя себя не намного лучше тех эпитетов, которыми от души награждал их сержант Доусон, а фантазия у него была богатая. Он прыгал, падал, перекатывался по камню плаца, чувствуя, как плечо и спина покрываются синяками. Перед глазами было темно. Но если бы виконт взглянул на своих товарищей по несчастью, то увидел бы то же самое выражение лица – обречённую безнадежность.
Кажется, этот Трейсон не слишком преувеличивал, говоря, что это ад.  И не то, чтобы он понравился Ивону, было в рыжем что-то, подсказывающее держаться от него подальше, как от того, кто умел притягивать неприятности, но все же Ивон нахмурился, когда человек пять, не меньше, решили отомстить ему за то, что утренние упражнения не закончатся для них в привычное время.
Нахмурился, а потом шагнул вперед толкнув плечом жилистого, особо рьяно пинавшего Трейсона.
- Ну все, хватит. Хочешь проучить его – делай это один на один, а не толпой.
- А тебе что за дело? Иди отсюда, пока не огреб, новенький.

Совет был хорош. В сущности, следовало бы его послушаться и отступить. Какое ему дело до Трейсона и до того, что его не любят? Но Ивон не мог отступить. И раньше не мог и теперь.
Lupus pilum mutat, non mentem.
Лувиньи не был слабаком, хотя, конечно, до силы титанов ему было далеко, и раскидать драку одним движением он не смог. Смог только отшвырнуть от скорчившегося на земле Трейсона одного, потом второго. А потом ему в лицо прилетел кулак жилистого, в носу что-то противно хрустнуло и полилась кровь.

Дождь, словно решив поддержать дерущихся, полил уже от души, больно стегая тугими струями по плечам и спинам, охлаждая пыл дерущихся.
- Ладно, хватит, - сплюнул кровь жилистый. – Но я тебя запомню новичок.
Ивон хотел было ответить, что всегда пожалуйста, но приходилось держать рот открытым, чтобы не захлебнуться в крови. Зато Трейсон, кажется, встал. И адже противно ухмыльнулся. Цел, гад такой. И Ивону захотелось добавить ему от души, не смотря на то, что он только что защищал его.

+3

18

Гриз готов был прозакладывать свои яйца, что скотина Доусон все это сделал нарочно.
Просто они друг другу не нравились.
Но Гриз не был сержантом, а Доусон был, так что бастард не сомневался, что где-то на кладбище по нему тоскует безымянная могилка. Если он срочно не придумает, что делать. С придумкой у кадета было слабовато, но это так, к слову.
Зато вломили ему от души. И это тоже было ожидаемо. Позже он выловит всех по одному и как следует ответит взаимностью, но пока Гриз свернулся на камнях плаца, защищая живот, принимая удары ребрами. Кости у него были крепкими. Тешил он себя мыслью о том, что завтра провинится кто-нибудь из них – у Доусона любимчиков не было – и тогда уже он повеселится, выбивая из них все дерьмо. Военное братство – это не про них.
Вот только новичок, похоже, этого не знал.

Гриз Грэйт так удивился, услышав его голос, что едва не посоветовал белобрысому мальчишке заткнуться и отойти, пока ему не досталось. Но, вовремя опомнился. Если новичок хочет принять на себя часть ударов, то чего бы нет? Ему же меньше достанется.
- Ладно, хватит. Но я тебя запомню новичок.
Рыжий поднялся, вытирая рукавом кровь с лица.
- Что, устали, девочки? Или испугались пятидесяти отжиманий?
Молчать он не умел, за что тут же заработал еще один удар под дых. Захлебнулся, захрипел и засмеялся.
- Я ж говорю, устали.
Новичок стоял, зажимая нос рукой, и Гриз точно мог предсказать – таким смазливым красавчиком белобрысому уже не быть, нос сломан.
Добро пожаловать в ад.

Отредактировано Гриз Грэйт (2017-10-09 19:04:31)

+3

19

- Что тут происходит? - Рявкнул сержант, чем вынудил всех собраться и построиться. Рык был громким и не смотря на то, что Доусон был еще далеко от своих подопечных тем показалось, что его рык раздался прямо над ухом. Сержант с недовольством разглядывал главного виновника и соучастников.- Это что плац скользкий и вы тут не удержали равновесие и упали? И так несколько раз подряд?
Сержант явно издевался, а потом согнал издевательскую усмешку с лица и снова рявкнул.
- Трейсон, Робер, Браун, Смит. Выйти из строя.  - Доусон дождался пока все четверо займут места перед строем, прошелся мимо этого квартета, заложив руки за спину. В одну сторону, в другую, а затем, остановился напротив Брауна, давешнего брюнета, и со всей силы нанес удар тому в челюсть, закономерно сбив с ног. В руке сержанта теперь был стек, с нем он вернулся из своей небольшой отлучки и теперь орудие управления лошадьми было пущено в ход против человека. Стек вспарывал одежду, оставляя на ней кровавые потеки. Брюнет даже не пытался закрываться, только сжался. - Встать!
Избитый парень поднялся и вытянулся по стойке смирно.
- Не можешь довести начатое до конца - не начинай. - Жестко прокомментировал воспитательную меру сержант.
- Вы, четверо, к бою! - Они автоматически развернулись друг к другу, но Доусон криво ухмыльнулся и покачал головой. - Нет, вы меня не поняли.
Доусон подошел к основному строю и кивнул.
- К бою... Вот эти четверо на сегодня ваши враги. Вперед! - Сержант снова заложил руки за спину, покачивая окровавленным стеком. А ситуация вынудила четверых встать спиной к спине. Очередной урок: сегодня он защищает твою спину, а через час может вогнать в нее нож. Верить нельзя никому. Получившие приказ атаковать кадеты поняли преподанный спиной Брауна урок и останавливаться не собирались, если бы не явная несогласованность действий и отсутствие лидера, точнее, тот кто им мог бы стать сейчас был мишенью их атак, делали атаковавших просто злой толпой. Но их было намного больше, чем оборонявшихся. Дождь уже лил вовсю, смывая кровь с тел и земли.
- Отставить! - Каким бы мощным не был рык Доусона, но с первого раза остановить драку не получилось. Пришлось рявкнуть еще дважды и даже пустить в ход стек. Но вот потасовка прекратилась. Лежавшие пытались встать.
- Помогите им подняться и проводите до лазарета. В 16 часов занятие в главном корпусе. Причин для отсутствие ни у кого нет. - Доусон усмехнулся, оглядывая все еще возбужденных дракой бойцовых воробьев. - Вольно, разойдись.
Приказы подразумевали, что завтрак им уже не светит, да и какой завтрак? Успеть бы на обед. А еще предстояло приводить себя и форму в порядок. Что за небрежность здесь наказывают как и положено безродных - поркой новичков уже успели просветить. Стирать и зашивать одежду тут тоже приходилось самим. Оставив пострадавших ковылять в лазарет, Доусон, явно очень довольный собой, отправился к себе. А завтра он придумает что-нибудь другое.

+4

20

Получивший вчера второе крещение Именем Мик, молодой человек, действовал автоматически, не задумываясь. Он был мертв. Дважды. Сначала он погиб, нажав курок своего пистолета, выбрав смерть бесчестью, но... осечка не дала шанса уйти с честью и ворвавшиеся в комнату лейтенанта Честертона выбили из его рук оружие, решив, что тот собрался оказывать сопротивление. Второй раз он погиб на заднем дворе. И снова от пули... Когда был расстрелян за преступление, которого не совершал. И крайне удивился, обнаружив снова себя живым. Позор рода.
Дьюэйн сказал, что расследование нашло истинного казнокрада и предателя и что его имя обелено, и он похоронен со всеми почестями, а поседевшие в один день отец и мать получили пенсию от короны. Слабое утешение. А еще Дюк сказал, что спасал убийцу, вора и изменника, и что ничего не изменилось и что Честортон погиб.
Это было тяжело переварить. Сложнее, чем то, что никто в полку не усомнился в выдвинутых против лейтенанта обвинениях. Это было мерзко.
Пробежка утром немного помогла растрясти мозги, хотя отупение не прошло. А вот то, что произошло на плацу, вызвало новый приступ тошноты. Вмешиваться Мик не стал, он все еще помнил как от него отвернулись вчерашние друзья, поверив навету. Теперь Мик сам не собирался никому доверяться. А этот рыжый... Сам нарывался. В избиении опоздавшего к зарядке Форестер участия не принял, лишь отметил для себя, что сделал правильно, не попытавшись и предотвратить ее. Хотя, было все равно.
Экзекуция на плацу вызвала третью за сегодняшнее утро волну тошноты. Мерзко и противно было графу Честертону. А вот Мику Форестеру... ему было все равно, оставалось только окончательно похоронить графа. Например, присоединиться вот к драке. Но и здесь Мик не стал усердствовать, лишь сделал вид что бы ублюдок сержант, которому явно доставляло удовольствие изгаляться над бывшими дворянами, оказавшимися в его власти, не заметил что новичок отлынивает. А вот приказ помочь отвести пострадавших в лазарет выполнил с готовностью одним из первых. На короткий миг почувствовал себя снова живым, а потом - снова пустота. Могильная. На обед Мик не пошел, закончив с одеждой, повалился на жесткую узкую койку и провалился в тяжелый липкий сон.

+4

21

Драться Ивон не умел. Именно драться, а не сражаться в благородном бою, на шпагах. В драке, которой дал начало сержант Доусон, е было ничего благородного. Никаких правил. Только сила против силы, и виконт сначала, по привычке, лишь пытался защититься, не видя в нападающих настоящих врагов, как не видел их в своих приятелях-гвардейцах. И лишь позже, когда удары почти сбили его с ног, начал отвечать ударом на удар, стараясь не только сравняться, но и превзойти в жестокости тех, кто на него нападал.
Ивон уже не помнил, с чего все началось, не помнил о своей злости к Трейсону, который прямо таки нарывался на неприятности. Он уклонялся от ударов и, если не получалось, принимал их на себя, и бил в ответ. Неосознанно вкладывая в удар всю жестокость, которую передал ему принц…
Все мы то, чем нас сделали, даже если не признаем это…

Команда «отставить» не сразу утихомирила дерущихся, но все же драка остановилась. Дождь смывал кровь с лиц, промокшие рубашки прилипали к плечам и спинам. Ивон не сразу почувствовал холод, но все же поежился, тот заползал под тонкую ткань, настойчиво и незаметно, вот сейчас еще ничего нет, а потом – тебя бьет озноб.
Он хотел было возразить, что ему не нужен лазарет, но потом наткнулся на сочувствующий взгляд одного из кадетов и понял, что нужен. На тех, кто здоров, так не смотрят.
Трейсон еле стоял на ногах. Ему, похоже, досталось больше всех.
Браун стоять не смог, а Смит что-то повторял и повторял шепотом. Ивон прислушался – тот богохульствовал так, что алтари бы покраснели.
Им помогли. И тем, кто защищался, и тем, кто нападал.
- Держись, новичок, - прошептал кто-то.
Ивон запретил себе слышать в этом голосе сочувствие, только исподволь наблюдал за Доусоном, верно определив в нем главную (пока) угрозу.
- Я жив, - коротко ответил он.
И правда, жив.
Нос болел невыносимо. Ощущение было такое, что носа у него нет совсем, он то и дело сплевывал кровь на землю, просто потому, что больше некуда. Она текла и текла. Но он был жив. Не Ивон де Лувиньи, но Симон Робер.

В больничном крыле ему вправили нос (Ивон света белого невзвидел, грызя деревяшку, которую ему всунули в зубы). Затем, лежа на кушетке, он наблюдал, как лечат остальных участников драки. Поймал злой взгляд Брауна, едва заметно пожал плечами.
Если тому хочется видеть в нем причину всех бед – пожалуйста. Но, судя по всему, подобное тут в порядке вещей. Либо ты, либо тебя, ибо вас, либо их.
- Трейсон, ты жив? – тихо спросил он.
А сегодня только первый день…
И он еще не закончился.

Отредактировано Ивон де Лувиньи (2017-10-10 22:29:43)

+4

22

- Что тут происходит, - рычит скотина Доусон, и рыжий с боооольшим трудом проглотил язвительный ответ.
С огромным.
Но жить хочется больше, поэтому он просто встал в строй. Из разбитой губы капала кровь, смешивалась с дождем, расплывалась кляксой. Сначала алой, потом бледно-розовой. На скольком-скользком плацу, о который он не первый раз и не последний падает мордой и так несколько раз. Скоро он будет знать тут каждый камень.
Скотина Доусон, матушку его так и растак, развлекается.
Гриз переглянулся со своими тремя товарищами, встал спина к спине с белобрысым красавчиком, и ухмыльнулся – неожиданно радостно и жестоко.
Это ему нравилось больше. Гораздо больше.
- Иди ко мне, лапонька, - похабно смеется он в лицо первому, кто попытался его ударить, и блокирует удар.
Пятый, или десятый – не важно – он пропускает, потому что их слишком много. Но и его руки сбиты в кровь, и от него кто-то отползает, поскуливая. Рыжий любит драку. Может быть, поэтому еще жив.

Длиться это может бесконечно-долго, но сегодня скотина Доусон добр, как незамужняя тетушка, етить его. Даже разрешает всем скорбящим отползти в лазарет, и Гриз моментально просекает выгоду, прикидывается, что ему досталось больше, чем досталось, виснет на Форестере, красноречиво постанывает. В больничном крыле есть много хорошего, помимо мягких коек. Содержимое большого железного шкафа, например. Десять капель из красной бутыли – и ты бодр и весел. Двадцать – ты чувствуешь себя так, будто тебя поцеловал Боженька, и поимела дева Мария.
- Голова… - пожаловался он суровому медикусу. – Кружится очень… и такое чувство, будто меня сейчас стошнит.
Получив свои десять капель, рыжий блаженно вытянулся на кушетке, благосклонно созерцая жертв побоища.
- Жив, - лениво отозвался он.
Наверное, надо что-то сказать. В смысле, хорошее. Все ж, белобрысый огреб за него.
- Ну это… спасибо тебе. А ты ничего, Робер. За нос не переживай. Заживет.

К обеду все выползли в столовую, даже самые умирающие. Жрать хотелось всем. Опытным взглядом рыжий заметил, что за столом нет Форестера, но свое открытие оставил при себе.
Кормили, кстати, сытно. Не сказать, чтоб баловали рябчиками и бургундским, но голодными никто не уходил. Рыжий вычистил свою тарелку куском хлеба, и подмигнул белобрысому.
- Пошли. У нас два часа до занятий.  Ты это… мясо и хлеб спрячь. Да не так, криворукий, в салфетку заверни. Вот… что-то Мики нет. Не вздернулся ли от тоски сердечной, бедолага.
Бедолага спал тревожным сном в общей спальне. Подмигнув Роберу, Гриз гаркнул у него над ухом:
- Кадеты, подъем! Построение! Честь аааааатдать!

Отредактировано Гриз Грэйт (2017-10-11 15:24:21)

+3

23

В первый миг, когда грохнуло над самым ухом: " Кадеты, подъем! Построение! Честь аааааатдать!" Мик инстинктивно распахнул глаза, и даже мышцы дернулись, готовые привести тело молодого человека в вертикальное положение, но увидев обстановку, Форест снова закрыл глаза. Он успел за эти секунды оценить ситуацию и... послать всех к черту.
В прошлой жизни Честертону делали предложение перейти в войсковую разведку, а капитан Фейрфакс, пришедший в их часть из рейнджеров не раз говорил, что у юноши все задатки что бы занять достойное место и в этих частях. Виконт тогда раздумывал, но от уроков не отказывался. Вот сейчас эти уроки помогали. Вот только...
Молодой человек тяжело вздохнул, повернулся на другой бок и натянул одеяло на голову.
- Пошли все к дьяволу. - Донеслось приглушенное из-под плотной ткани. Уснуть Форестеру снова не удалось и он просто лежал. Дышать стало скоро трудно и он скинул таки одеяло и сполз с койки.
- Вот какого беса тебе понадобилось меня будить, а? Еще два часа мог спокойно спать. Тебе, Трейсон, как-нибудь голову оторвут за твои идиотские шуточки. А ты... Робер... знаешь, держался бы ты подальше от этого типа.
Здесь, конечно, каждый сам за себя, только вот этот вот рыжий крысеныш он...
- Мик говорил не стесняясь того, что "крысеныш" стоит тут и все слышит. - Он стравливает всех между собой похлеще сержанта.
Форестера нисколько не смущал тот факт, что сам он пришел почти одновременно с белобрысым. Просто он умел видеть и делать выводы. Быстро. Очень быстро. Вот только, в свое время не успел осознать, что некоторые выводы следует держать при себе, а не бросаться обвинениями. Вот прямо как сейчас. Тогда это стоило ему чести, карьеры и... жизни. Теперь же...А какая разница? Что рыжий однажды ночью воткнет ему нож в бок? Этот может. А может и подстроить, что это сделает тот чернявый, Браун. А если и так, какая разница? Он, виконт Честертон мог сделать блестящую карьеру в одном из упомянутых подразделений, в гордостью носить свое имя и награды, а теперь... Теперь ему остается только эта дыра для неудачников. Так что... ну пусть попробуют.

+3

24

От Мика за лье несло фамильными гербами и портретами предков, на нем можно было ставить штамп «чистокровка», на белобрысом, кстати, тоже. Их, тех, кто родился с серебряной ложкой в заднице – Гриз чуял сразу. В ком-то это его бесило, и рыжий не жалел времени на травлю, мелкую и злую. В ком-то оставляло равнодушным. Форест ему лично ничего плохого не сделал, так пусть живет. Тяжко тут таким приходится. Так что Гриз даже не обиделся на «крысеныша» только оскалился, посмеиваясь.

- Злой ты Форест, - горько посетовал он, дергая одеяло, под которым кадет надеялся найти убежище от суетного мира. – Неблагодарный. Мы вот тебе жратву принесли. Да, Робер? Заботимся о тебе, прямо как о родной сестричке! Форест, кстати прав, насчет подальше, - подмигнул он новенькому. – Но если тебя ко мне тянет, то я понимаю – меня все любят, я обаятельный.
Пока новенький выкладывал хлеб и мясо, Грэйт прошелся по спальне, вслушиваясь, что говорят синяки и ссадины. Синяки и ссадины говорили, что ничего не сломано, но болеть будет. Но к этому он уже привык. К тому же, пока что действовал бальзам из лазарета…
- Выползай из-под одеяла, ешь и расскажи новенькому про преподавателей. У тебя это лучше получится. Я могу только сказать, что Доусон – скотина, Райдер – опасная скотина.

Рыжий подошел к своей койке. В тумбе лежал аккуратно сложенный комплект запасной одежды. Эту ему предстояло постирать и зашить, но являться к Райдеру на занятия в испачканной кровью рубашке – нет уж. Их чистоплюйное величество такого не потерпит и тогда к старым пятнам прибавятся новые.
Кадетов тут не жалели. А чего их жалеть? Этого добра всегда можно набрать полный корпус и еще столько же.
Гриз покосился на мрачного Фореста.
И вот первыми увозят на кладбище тех, кто и сам особо жить не хотел.

+3

25

Мик безразлично смотрел на то, как гости незваные и нежданные выкладывают снедь.
- Если бы мне хотелось есть, то мне бы пришло в голову пойти на обед, месье Трейсон. А Вы, месье Робер, Вам не приходило в голову, что вот это вот... - Мик указал на разложенный хлеб, который раскрошился и несколько крошек упали на пол. - отлично привлекает сюда крыс и тараканов? Не могу сказать, что меня очень прельщает подобное соседство.
Форест поднялся и прошел мимо разложенной еды. Ему есть не хотелось совершенно. Как и заводить друзей. Зачем? Кто из них доживет до следующего года?
расскажи новенькому про преподавателей. У тебя это лучше получится. Я могу только сказать, что Доусон – скотина, Райдер – опасная скотина.
- Понятия не имею. Доусона я видел впервые, а Райдера не видел вообще. Да и какая разница? Каждый делает выводы свои для себя. - Мик подошел к столу, на котором стоял графин и стакан. При первом же взгляде на стакан становилось ясно, что из него уже пили. И не один раз. Райдер хотел было брезгливо отставить его, но потом снова нахлынуло безразличие и он наполнил стакан и поднес к губам, но увидел плавающий волос и не удержался. Содержимое стакана отправилось за окно. Протерев стакан свежим платком и сполоснув еще раз, Мик наполнил стакан водой и наконец утолил жажду.
При этом не раз доводилось лейтенанту Честерфилду ночевать с отрядом в лесу и хлебать воду из ручья прямо из горсти. Но то в походе и по делу, а не так вот просто из-за чьей-то лени и нечистоплотности он не собирается уподобляться прочим.
Форест заправил кровать все так же молча, он не видел смысла поддерживать бессмысленный разговор. Приведя все в порядок он снова кивнул на "обед".
- Надеюсь, что это случилось в первый и в последний раз, господа. - Форест развернулся и вышел из комнаты. Др начала занятия было еще время, раз ему не дали поспать, то можно провести время на свежем воздухе. Территория отведенная для их занятий большая - можно найти место, где не станут мешать. Надо, кстати, было так сделать сразу.

+4

26

- Встать! Смирно! - Громко скомандовал Райдер, он быстрым шагом прошел от двери к кафедре. Все курсанты или как их тут называли - кадеты, были в сборе. По команде все быстро вскочили и вытянулись по стойке смирно. Они все были разные. Даже объединявшая их душевная боль у всех была разная. Райдер несколько минут изучал лица курсантов, запоминая малейшие детали, делая выводы о каждом. - Умеете ли вы плакать, господа?
Тед занял свое место и оперся о кафедру на оба локтя, подаваясь вперед. На лицах курсантов отразилось недоумение, кто-то возмутился, хотя и не выразил своего недовольства. Кто-то усмехался, кто-то изобразил пренебрежительное высокомерие: "плакать? это недостойно мужчин!" Эти слова буквально читались в глазах немалой части стоявших на вытяжку молодых людей. Кто-то смутился. Кто-то злился. Кто-то тоскливо что-то вспоминал.
- Я задал вопрос! - Рявкнул Тед, выпрямляясь за своей кафедрой. Послышались нестройные ответы, в которых чередовалось "Никак нет", "не могу знать" и редкое "так точно". Мало кто из собравшихся щенков смогли признать что плакали. Хотя никого из них не минула чаша сия, как минимум, в детстве. Но нет же, гордость. Райдер усмехнулся.
- Ну что же... Примерно так я все и представлял. Хлюпики и слабаки, прикрывающиеся своей гордостью и хвалящиеся своим членом как истиной в последней инстанции. Мужчина умеет признавать объективную реальность. Слезы это естественная физиологическая реакция. Но об этом мы поговорим еще. - Тед снова оперся о кафедру, подаваясь вперед. - Кто-то уже успел узнать мое имя, но если кто-то случайно не смог представляюсь. Тед Райдер. Инструктор Райдер.
Команды вольно не было и курсанты продолжали стоять на вытяжку.
- Так нелюбимый многими вами сержант Доусон будет Вас обучать многому. В том числе, как поймать врага и тому тому как самому не попасться в руки этого самого врага. А я тому что делать если врага удалось поймать, но он отказывается делиться с Вами нужной информацией и тому, что делать Вам самим, что бы оказавшись в руках ваших иностранных коллег сохранить то что Вам известно их их чрезмерного любопытства. А так же научу как добывать сведения не прибегая к примитивным пыткам, то есть научу как быть шпионами.
Тед выбрался из-за кафедры и прошелся вдоль вытянувшихся по стойке "смирно" подопечных, задерживаясь почти у каждого, изучая его. Позу, лицо, тело, взгляд, даже дыхание. Наконец, закончив обход, он кивнул и отдал долгожданную команду: "Вольно!"
Кадеты немного расслабились. Но, видимо, зря.
- Камзолы долой! Последовала команда и Райдер подал пример, избавляясь от своего пиджака, который он показывая что делать, повесил на спинку своего стула. Затем он закатал рукава рубашки и внимательно смотрел кто следует за ним, кто медлит, а кто слишком медлит, ожидая приказа. Райдер зажег стоявшую на своем столе свечу и прошелся снова по рядам, зажигая от нее свечи, стоявшие на столах каждого из курсантов. Сесть он им так и не предложил.
- Прежде чем мы начнем обучение мне хочется все же узнать какой материал я получил. По моей команде подносите раскрытые ладони к пламени свечи. - Тед криво одной стороной улыбнулся, наблюдая за реакцией подопечных. - Раз. Два. Три. Вперед!
Сам Райдер подал пример своим подопечным и поднес руку к пламени, показывая как именно следует выполнить приказ.
- Итак, господа. Начнем с простого. Ваша задача сбор информации. Для этого вы должны использовать все источники. И сплетни, как бы ни казалось банальным являются одним из таких источников. - Инструктор явно не собирался тратить время впустую и начал свою лекцию, и по его голосу не было похоже, что пламя ласкает его кожу. Он говорил ровным голосом, объясняя курсантам принципы сбора информации, как вычленить из сплетен зерна ценной информации и отделить их от  простых досужих пересудов. Нет-нет, то один кадет, то другой отдергивали руки, кто-то заставлял себя вернуть руку обратно сразу,  кто-то только после того, как его полной боли и отчаяния взгляд пересекался в насмешливым взглядом инструктора. Нет-нет лекцию прерывали стоны и вскрики. 
- Да, пошли Вы к черту! - Свеча полетела на пол, а курсант в вызовом пнул стол и направился к выходу. Райдер молчал, за первым бунтарем бросив что-то про то, что с ними так не имеют права обращаться, последовали еще двое. За дверью послышался шум, сдавленные крики и все прекратилось. Кто-то под шумок убрал руки от пламени, кто-то уже давно стоял отстранившись от огня.
- Хватит. - Тед прямо так ладонью затушил пламя и усмехнулся, наблюдая за тем, как за ним некоторые из курсантов повторили этот жест. Остальные же просто задули свечи и теперь лелеяли пострадавшие ладони.
- Сесть. Продолжаем. - Словно так и надо было, Райдер продолжил свои пояснения, давая понять как выбирать потенциальные источники информации из толпы. - В нижнем ящике ваших столов аптечка. Кстати,
запомните как вы сегодня сели. Отныне это Ваши постоянные места. Обработайте свои руки. Через полчаса продолжим занятие.

Тед покинул комнату, оставив кадетов переваривать услышанное и лечить обожженные ладони.

+4

27

После перебранки с парочкой сокурсников Форест, как и хотел, отправился на прогулку. Она его почти примирила с действительностью. Осень только вступала в свои права, днем было тепло, а вот теперь, когда дождь перестал и выглянуло солнце, так и вовсе было почти жарко. Мик с радостью повалялся бы на траве. Он подошел к озеру и решил, что ничто не мешает ему выполнить желаемое. Поваляться, конечно, не получится - трава была мокрой, а вот устроиться на небольшом каменном парапете ничто не мешало.
Снова встречаться с кем-то из тех, с кем теперь приходилось делить жизненное пространство, Мика совершенно не тянуло, поэтому он пришел одним из самых последних, за какие-то секунды до того как часы в коридоре отсчитали четыре пополудни. Так как он был, можно сказать, опоздавшим, то возможности выбрать куда сесть ему не оставили. Инстинктивно все предпочитали держаться как можно дальше от преподавателей. Особенно, если учитывать то, что знания о преподавателях у всех были примерно такими, как их провозгласил рыжий: "Доусон – скотина, Райдер – опасная скотина." Поэтому Мику досталась один из четырех первых столов. К этом кабинете особенно был понятен озвученный самим Форестом принцип: "Каждый сам за себя". Каждый кадет сидел за своим отдельным столом и каждый стол был небольшим островком, отделявшим кадета от остальных. Сидевшим на дальних "островах" можно было позавидовать.
- Встать! Смирно! На сей раз Форест среагировал моментально, демонстрируя офицерскую выучку.
- Умеете ли вы плакать, господа? В том, что их наставник, несомненно, сволочь, Мик не сомневался, но то, что личность он не ординарная стало ясно сразу же, так озадачить всех одним вопросом надо уметь. А ведь озадачил. И что ему ответить? С Фореста даже слетела его меланхолия, хотя вопрос-то был очень в тему. За последние дни столько раз хотелось плакать, что сил сдерживаться не было. Поэтому когда оклик заставил дать прямой ответ Форест был одним из немногих, кто ответил. "Так точно." Да и чего там уметь-то? Просто надо дать волю и не сдерживать себя. Тут и не только расплакаться получится, но и разрыдаться.
Легкая вспышка быстро прошла и Мик снова погружался в свою апатию, стоять на вытяжку не было сложно - во время учебы в военной королевской академии так по несколько часов доводилось стоять, так что кое-кто из одаренных сокурсников к концу обучения умел даже спать стоя, не шевелясь и почти не мигая.
- Камзолы долой! - Если кто и выказал удивление приказом, то никак не Форест, он не задумывался и не оценивал приказы, а просто выполнял. А вот световое шоу прорвалось сквозь стену безразличия. Свечу на столе он заметил сразу, но зачем она стоит тут Мик не интересовался. Стоит - значит надо.
- Прежде чем мы начнем обучение мне хочется все же узнать какой материал я получил. По моей команде подносите раскрытые ладони к пламени свечи
А вот на сей раз от апатии не осталось и следа - попробуй-ка упиваться своим горем и меланхолией, когда пламя обжигает плоть! через несколько минут Форест убедился, что он ненормальный - в комнате стоял отчетливый запах паленой плоти, он же - жареного мяса. И вместо того что бы почувствовать тошноту, молодой человек осознал, что он чертовски голоден. Пожалуй, не стоило так набрасываться на парней, а надо было съесть что принесли. По вискам Мика тек пот, между лопаток чесалось, виной тому тоже был пот. Небольшое шоу, устроенное кем-то из недовольных закончилось ожидаемо.
Ну вот и первые отчисленные. В первый же день. Однако отсев приличный. Наконец им разрешили убрать руки от огня.
Вот и ответ на вопрос: умеем ли мы плакать! С невеселой усмешкой отметил Мик, стирая смешанные с потом слезы с лица. Обрабатывая руку мазью от ожогов и бинтуя ладонь, Форест пытался вспомнить что только что вещал им Райдер. Получалось плохо. Но следовало заметить, что безразличие, отогнанное болью не возвращалось. Надолго ли? Этого бывший лейтенант Честертон не знал.

+4

28

- Конечно, ваше высочество, простите, что побеспокоили, - крикнул в спину Мику, Гриз, и, не стесняясь, принялся за хлеб с мясом.
- Что? – удивился он, поймав взгляд Ивона де Лувиньи. – Не пропадать же добру. Хочет ходить голодным – пусть ходит. Запомни, Робер, дают – бери, бьют – нет… бежать бесполезно, догонят… ну, хотя бы постарайся, чтобы не убили.

Занятия у Райдера рыжий не любил еще больше, чем муштру Доусона. Не потому, что был ленив и к наукам неспособен. Нет, байстрюк фрейлины и альбионца был не глуп и хитер, вполне достаточные качества, чтобы пробиться в этом мире где угодно… кроме этой треклятой школы. Так вот, о занятиях. Доусон был скотина прямолинейная – если что, мог дать прямо в морду. Неприятно, но знаешь чего ожидать. Райдер… Райдера Гриз откровенно побаивался и занял место подальше от кафедры, поближе к стене, и белобрысому подмигнул сделать то же. Чего он взялся опекать белобрысого? Грэйт и сам бы не смог ответить, зато хоть с кем-то можно поговорить, а не слоняться по корпусу, нарываясь от скуки на неприятности.

Неприятности тут ждали везде. Вот свеча, например. Ладно, рыжий понимал, что больно – не смертельно. Что ожог будет, но рука не отвалится, что раны, ожоги, переломы и даже верную, казалось бы, смерть, здешние лекари лечат так, что впору пойти кричать о ведьмовстве. Но твою ж кавалерию, как больно!
Гриз умный, он подставил огню левую руку, потому что правой писать, да и драться если что, так что правую он сжал так, что костяшки побелели, хотя жульничал, конечно, старался ладонь повыше держать. Но жульничать тоже надо осторожно, так что под конец хотелось уже вопить. Главное, Райдер стоял с таким видом, будто у него рука из крокодильей кожи, хоть жги ее, хоть пали – до одного места.
Выдержали не все. К удивлению Грэйта среди «не всех» не оказалось ни белобрысого, ни Фореста, хотя на них он бы поставил в первую очередь. Очень уж оба блааааародные. Но зато, к удовольствию бастарда, вылетел один из тех, кто бил его на плацу. Справедливость, сэр!

Разрешение сесть и прекратить членовредительства буквально бросило Гриза на скамью, а мазь из ящика приятно захолодила руку.
- Ты как? – шепнул он Роберу. – Жив? В смысле, в порядке?
Что жив, оно и так видно, только бледноват чутка. Но это пройдет. Наверное.

+3

29

В порядке…
Вот даже с большой натяжкой Ивон де Лувиньи не мог сказать, что он в порядке. Он был растерян, хотя растерянность эту скрыл под равнодушием, ошарашен. Удивлен. И совершенно не понимал, что ему делать, кроме, разве что, выполнять приказы. Встать, идти, сидеть… Тут он даже понимал нежелание Фореста с кем-то говорить. Право каждого, в одиночку проходить через все это, или искать друзей. Бывший виконт не искал, рыжеволосый сам решил, что его общество – все, о чем мечтает новичок. Но странное дело, от его болтовни по делу и нет, становилось как-то… веселее что ли. Хотя Ивон не сомневался, что Форест дал Трейсону самое правильное определение. Знал Ивон таких по своей прошлой жизни, способных притягивать неприятности и выбираться из них с минимальными потерями. Зато все остальные потом барахтаются в дерьме по уши.
Но…
Вот именно, но.

Начался урок у Райдера, которого Трейсон окрестил «опасной сволочью», и Ивон тут же согласился с первой частью определения. Опасен. Действительно, очень опасен. От ощущения этой опасности даже ладони покалывали, но Лувиньи стоял прямо, слушал внимательно, с лицом пустым и ничего не выражающим. В этом новом мире от него не требовались оценочные суждения и юношеская горячность. Это, наверное, и хорошо, потому что горячности в  себе Ивон больше не ощущал.
Приказ поднести руку к огню свечи застал его врасплох, как, наверное, большую часть аудитории. Кто-то тихо зароптал… Лувиньи-Робер сделал, как требовалось, прекрасно зная, что будет дальше. В детстве он, как ив се мальчишки, лез руками в огонь, пытался держать на ладони горячие угли и медные монетки на спор – кто дольше продержит. Ну и прятал потом волдыри. Только сейчас все это не было игрой.
Первые несколько секунд было горячо, просто горячо – неприятно, но терпимо, но с каждой секундой становилось все труднее держать ладонь над пламенем, потому что оно словно вгрызалось в кожу, пытаясь добраться до костей, прожечь насквозь. Если смотреть, то кажется сейчас загорятся пальцы… Ивон заставил себя дышать, и перевел взгляд с руки на лектора, стараясь слушать, что он говорит.
Получалось плохо, все силы уходили на то, чтобы не одернуть руку.

Тогда виконт сделал то, чего обещал себе не делать после беседы  с Дюком Дьюэйном. Он подумал о Шарлотте, которую выдают замуж, не за него. Боль, сидящая внутри, глубоко в сердце, плеснула щедро и с готовностью, и губы виконта побелели. Отец… месье Дьюэйн сказал, что отца спасли. Но он больше никогда его не увидит, потому что он – мертв.
Он мертвец.
Мертвецам не может быть больно.
- Хватит…  Сесть, продолжаем.
Негромкий голос Райдера вытряхнул виконта из его мыслей, и боль тут же вгрызлась в ладонь бешеной крысой, он даже вскрикнул, одергивая руку. Свеча упала и потухла сама.

В ящике стола лежала корпия и мазь в серебряном флаконе с широким горлом. Ивон подумал было, что это жир, которым в деревнях обычно лечат ожоги, но на ощупь и на запах это было что-то другое, похожее на опиаты, которые продают в аптеках, только без приторного запаха цветов. Пахло, скорее, какой-то травой. Ивон нанес мазь на ладонь, покрытую волдырями (некоторые уже лопнули и сочились сукровицйе), перемотал корпией. Боль начал затихать, тут же…
В спину прилетел вопрос рыжего, о котором Ивон, если честно, уже успел забыть.
- Я... я в порядке - кивнул он, просто потому, что говорить что-то другое сейчас было глупо.
Класс возился с обожженными ладонями. На лицах – потрясение.
- А дальше что будет? – вырвалось у одного.
Ивон промолчал. Потому что не был уверен в том, что хочет знать, что оно будет – дальше.

Отредактировано Ивон де Лувиньи (2017-10-16 14:36:36)

+3


Вы здесь » Доминион » Прошлое » [16 сентября 1700 года] За этим светом, на том...