Полоса в подписи
Вверх страницы

Вниз страницы

Доминион

Объявление

Форум не предназначен для лиц, не достигших 18 лет
Сюжет:   Рейтинг игры 18+
Самое начало 18 века. В вымышленной стране Камбрии, стоящей на перекрестке торговых путей, спокойной, богатой, привыкшей к роскоши, происходят трагические события. А как можно назвать убийство короля собственным братом? Да еще и причины убийства настолько позорны, что их боятся обсуждать вслух, и лишь шепчутся по разным углам... Администратор: Немезис - ICQ 709382677

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Доминион » Город. Cтолица Камбрии Сантиана. » [1 июня 1701 года] Эта история пишется кровью


[1 июня 1701 года] Эта история пишется кровью

Сообщений 1 страница 30 из 43

1

http://s6.uploads.ru/SpjAW.jpg

Время: 1 июня 1701 года, полдень.
Место: Сантиана, королевский дворец.

Отредактировано Ренальдо де Пьемонт (2017-11-22 20:50:11)

0

2

Кого Ренальдо де Пьемонт никогда не понимал, так это тех глупцов, что считают какое-то там прошлое лучшей частью своей жизни. Равно как и тех, кто живут, откладывая все лучшее на будущее. Он считал, что нет ничего прекраснее настоящего. Этого самого настоящего, когда он и его кортеж въезжали в ворота королевского дворца.
Позади была дорога из Пьемонта – не слишком долгая и совсем не утомительная, потому что граф ко всему относился, как к развлечению. Впереди встреча с Эдуардом, уже не принцем, но королем. А значит, пришло время отдать долг. Старый долг, о котором граф хорошо помнил.
Ренальдо задумчиво щелкнул крышкой табакерки, в которое было вделано маленькое зеркальце. Зеркало подсказывало ему, что он не так уж сильно изменился за эти годы. Любопытно, изменился ли Эдуард…
- Верите ли, милая моя, - обратился он к сидящей с ним в экипаже молодой даме – своей нынешней фаворитке. – День, когда я покидал Сантиану, был для меня самым черным днем моей жизни. И вот я снова здесь!

Он здесь, он – граф. Эдуард – король. Гле-то там еще есть овдовевшая Изабелла, и Ренальдо в глубине души рад тому, что ему не придется смотреть в глаза Филиппу Пармскому. Их расставание нельзя было назвать мирным, к тому же, это по его наущению покойный папенька едва не сгноил его в монастыре и собирался подвергнуть публичному покаянию.
Жестоко? Возможно. Но и с ним хотели поступить жестоко. Чрезмерно жестоко, если вспомнить малость греха  – всего-то соблазнил герцога Пармского на спор с Эдуардом, когда тот был еще кронпринцем. Но вот же, поруганная добродетель Филиппа требовала мести… Но пусть спит спокойно, если, конечно, найдет покой на том свете.

- Изумруды вам к лицу, - усмехнулся он, проводя пальцами по краю платья, по узкой полоске кожи между тканью и холодом драгоценных камней.
Изумруды эти составляют часть драгоценностей короны, и, по справедливости, должны красоваться на графине Пьемонтской. Но Ренальдо еще не женат. Да и что плохого в том, чтобы выставить напоказ красоту своей дамы, пусть даже при камбрийском дворе больше ценится мужская красота.

Золоченая кованая решетка распахнулась, у крыльца полукругом выстроились гвардейцы, на крыльце, на балконах – придворные. Ренальдо улыбнулся. Пока что они ничего не знают, но скоро, очень скоро…
Карета остановилась, и он вышел, подставив себя щедрому солнцу Сантианы и взглядам придворных, ища глазами Эдуарда.
Колебался ли граф Пьемонтский теперь, когда пришло время исполнить то, что давно было задумано? Ни единого мгновения.

+4

3

Его величество изволил скучать. Послы из небольшого княжества были совершенно не теми людьми, кого бы Эдуарду хотелось видеть. Особенно, если учитывать, что княжество было насквозь католическим и даже к посольству приклеилось целых двое святош, причем, один из них был еще и монахом, и с кислой физиономией перебирал четки, пока посол произносил свою пафосную речь, поздравляя короля Камбрийского с предстоящей свадьбой. А это был второй повод пребывать в скверном расположении духа - чертова свадьба. Эду казалось, что если он услышит это слово еще раз, то убьет произнесшего на месте.
Наконец, словословия закончились, а подарки приняли из рук в руки одетые в придворные одежды ребята из тайной полиции.
- Передайте мои благодарности князю Эйверндштадскому и мои заверения в дружбе. - Дежурно проговорил Эд, и даже улыбка не выглядела кислой. А была такой радушной и широкой, что монах сбился на беззвучной молитве и его пальцы замерли. И посол поторопился сглотнуть комок в горле, не зная что же может ожидать такая резкая смена настроения камбрийского монарха и поторопился поклониться еще глубже и ретироваться со своей свитой. А причина была простая - в дверях появился герольд, но не осмелился прервать обмен любезностями короля и посла, поэтому тот, чье появление он собирался огласить маячил за плечом.
- Граф Пьемонтский. - Объявил наконец герольд, выждав положенную паузу, толпа зашумела. Широкую улыбку короля поняли правильно. Эд расправил плечи. Корона перестала казаться такой тяжелой. Ренальдо был хорошим воспоминанием из беззаботной юности и грех было не даль этим воспоминаниям облегчить тяжкую монаршью участь.
Продолжая улыбаться, его величество ждал когда граф подойдет. В былые времена он бы уже подбежал сам и обнял дорогого товарища и похлопал по плечам. Теперь же приходилось чопорно сидеть на позолоченном массивном кресле и ждать. Но, ничего, успеет еще обнять. И познакомить с Тони. Эти двое несомненно найдут общий язык!

+5

4

Что-то неуловимо перепуталось в тех нитях, которыми епископ старательно оплетал Сантиану и королевский двор. Путались нити, путались, превращаясь в паутину, которая вот-вот должна была опутать самого паука. Но Филипп отчаянно отказывался в этом признаваться, делая вид даже перед самим собой, что все идет как обычно. Нет, даже лучше, чем обычно.
Но если бы не случайность, он бы и не узнал о приезде брата Изабеллы Пармской. Ни одна из его «духовных дочерей» ни один из придворных красавцев, что обычно толпились возле его исповедальни чтобы взахлеб, с мнимым сожалением каяться в плотском грехе, не сообщили ему о готовящемся визите графа. Возможно, не знали сами…

Во дворец епископ пришел, надеясь встретиться с Гастоном де Сен-Малем. А стал свидетелем приезда графа. Тот прошел прямиком в зал для приемов - веселый, красивый, довольный собой... за ним шла дама, чей вид и драгоценности намекали на то, что именно ей выпала честь быть особой особо приближенной к Ренальдо де Пьемонт.
- Приезд Его сиятельства станет большой поддержкой для мадам Изабеллы, - довольно громко заметил он, со смесью презрения и веселья наблюдая, как меняются лица придворных.
Имя Изабеллы все еще было небезопасно произносить вслух. Тем более, намекать на то, что герцогиня может как-то страдать. Ибо от этого один шаг до воспоминаний о герцоге Пармском, а, следовательно, до измены.
А Сен-Маль был неуловим.
Епископ уже успел ухватить клочок сплетни о его таинственной болезни, и второй, о том, что эта таинственная болезнь не мешала ему вчера уехать на прогулку с маркизом де Лантьером. Но из двух этих жалких клочков одеяла не сшить…
Спрятав ладони в широкие рукава сутаны, епископ занял удобное место у колонны, откуда мог видеть все и всех… Может быть, хоть что-то прояснится сегодня. Хоть что-то… блуждать во тьме – занятие опасное.

+3

5

Любопытно, дожил бы он до этого дня, если бы хоть кто-нибудь, кроме Эдуарда знал, что они задумали? Ренальдо сильно подозревал, что нет. Католическая церковь весьма ревностно относится к остаткам своего былого могущества. Тем приятнее было идти через весь зал, сверкающий мрамором и позолотой. Тем приятнее было открыто улыбаться королю Камбрии – с почтением. Но в зеленых глазах графа танцевали бесенята, и изумруды в старинном графском венце подмигивали им в такт шагов.
Не доходя до трона трех шагов, граф склонился в поклоне перед Эдуардом  Камбрийским. Поклон этот был ниже того, что предписывался по протоколу владетелю суверенного домена, и все присутствующие это тут же заметили. На лице посла князя Эйверндштадского отразилось что-то вроде суеверного ужаса, монах перебирающий четки посмотрел на графа так, будто перед ним антихрист. Или, по меньшей мере, один из его присных.
- Сир! Счастлив приветствовать вас, - громкий, мужественный голос Ренальдо Пьемонтского был прекрасно слышен в любом уголке зала и на галерее.
Ничего. Пусть слышат. И слушают. И смотрят.
Кто-то скажет, что он совершает ошибку, да что там – преступление. Но граф так не считал. Решение он принимал, руководствуясь не только собственным благом и дружбой с Эдуардом, но и заботой о своем графстве. Времена сильных сеньоров прошли. Времена сильных городов-полисов прошли. Времена крепостных стен прошли.
Жить надо в новом мире, а не цепляться за красивое прошлое.
Любопытно, что скажет по этому поводу Изабелла.
Любопытно, но не важно.

- От моего имени и от имени графства Пьемонтского я приношу вам свои поздравления и наилучшие пожелания. Да будет ваше правление долгим и славным!
Ренальдо небрежно махнул рукой.
Тонкий юноша в парчовой чалме поднес на подушке маленькую шкатулку. Граф открыл ее, демонстрируя всем собравшимся бриллиант размером с гусиное яйцо. Безупречная прозрачность и легкий золотистый оттенок бросались в глаза любому, кто разбирался в драгоценностях.
- Я назвал его Эдуардом, сир. Преподношу его Вашему величеству в дар… вместе с моей клятвой верности!
На зал опустилась гробовая тишина…
Ренальдо преклонил колено перед троном, протянув руки ладонями вверх.
- Я, Ренальдо, граф Пьемонтский приношу тебе, Эдуард Камбрийский, клятву вассальной верности и объявляю Пьемонт и все земли, принадлежащие ему, входящими в состав твоего королевства. Отныне и навеки.

Отредактировано Ренальдо де Пьемонт (2017-11-23 13:59:53)

+3

6

- Сир! Счастлив приветствовать вас,
Поганец! А сказать не мог, что именно сегодня прибудешь? А?  - Эд сидел на троне сама серьезность. Прямо скажем - образец сурового правящего монарха, внимающего приветственным речам подданного. От Эда не ускользнули детали: взгляд посла, поджатые губы одного святоши и ставшие суетными - другого. Это грело душу.
- От моего имени и от имени графства Пьемонтского я приношу вам свои поздравления и наилучшие пожелания. Да будет ваше правление долгим и славным!
На миг в глазах блеснул огонек: "Надеюсь, это поздравление с коронацией. Запоздалое. А не с предстоящей свадьбой. Убью! Не посмотрю на нашу дружбу - убью! В помять о дружбе - убью быстро и сам!" Все это его величество передал взглядом. Перехватить деятельного служаку из тайной полиции Эд не успел. Тот возник из ниоткуда в привычной ливрее слуги и забрал шкатулку из рук слуги графа, мельком показал содержимое монарху и приближенным и утащил прочь. Это Эд мог не сомневаться в друге, а вот люди Делорма сомневались во всех и пока не проверят подношение не дадут королю к нему прикоснуться и даже вдохнуть воздух вблизи подарка.
- Я назвал его Эдуардом, сир. Преподношу его Вашему величеству в дар… вместе с моей клятвой верности!
- Я, Ренальдо, граф Пьемонтский приношу тебе, Эдуард Камбрийский, клятву вассальной верности и объявляю Пьемонт и все земли, принадлежащие ему, входящими в состав твоего королевства. Отныне и навеки.

А вот теперь ребятам полковника Делорма вмешаться его величество не позволил - подался вперед и сжал руки Ренальдо в своих, потом резко поднялся на ноги, не выпуская рук коленопреклоненного графа из своих не менее громко провозгласил.
- Я, Эдуард Первый. Король Камбрии, герцог... - Далее последовала почти пятиминутная геральдическая тягомотина, которая произвела впечатление, напомнив собравшимся дворянам разных стран какими землями владеет Эдуард и какие ресурсы, при желании сможет использовать, решись кто-то на войну. -... принимаю твою клятву верности и в свою очередь клянусь защищать и оберегать, как...
Слова были давно заучены, еще в детстве. Тогда они казались лишним знанием, только забивали память, а вот - пригодились.
Закончив говорить, Эд убрал руки только для того что бы вытащить из-за пояса сложенные перчатки и отцепить собственный меч и вложить все это в руки графа, согласно старинному ритуалу, а потом, приобняв за плечи заставил встать и прижал к себе, целуя в губы. Тоже, согласно ритуалу, но поцелуй все же стал более долгим, чем должен был бы, но все же не настолько что бы перейти все границы дозволенного. Усмехнувшись, его величество отпустил Ренальдо и поздравил его.
- А теперь, дамы и господа, раз с формальностями покончено, то предлагаю перейти к обеду! - Жизнерадостно провозгласил король. Давая знак, что нового вассала следует посадить рядом с ним, а посол - перебьется - посадят по другую сторону - не велика шишка, а этот вот, с четками, так и вовсе аппетит отобьет.
Уже отойдя в сторону, Эд не удержался.
- Скажите, герцог, ой, простите, епископ, а неужели Ваша вера так жестока, что запрещает служителям мыться? Или это все же ммм... личный выбор каждого? - Эд поймал Филиппа за локоть, но тут же отпустил, говорил Эд не понижая голоса, и брошенный на монаха из свиты посла взгляд был весьма красноречив, и подобострастные подданные льстя монарху тут же начали корчить гримасы и подносить надушенные платки к лицам.

+4

7

Тот же зал. Те же лица. Те же мундиры гвардейцев с золотым шитьем. Те же фрески в простенках и на высоком потолке. Но она другая и Филиппа больше нет.
Изабелла Пармская в окружении трех придворных дам, две из которых были явными шпионками полковника Делорма, а одна, наверняка, тайной, стояла на небольшом балкончике. Вокруг нее словно была проведена невидимая черта, за которую никто из придворных не смел переступить. Так и стояли в десяти шагах, не подходя ближе. В руках дам колыхались перья вееров, за которыми они скрывали улыбки и шепотки, обсуждая красивых придворных, стоящих внизу.
Изабелла была молчалива, как статуя и как статуя бесчувственна. Траур был ей запрещен, но печаль в сердце не меньше заметна, нежели черные одежды, а атлас и кружева лишь обрамление для нее. Как короткие темные волосы обрамление для бледного лица.
Но лицо это оживилось и расцвело искренней радостью, когда объявили о прибытии Ренальдо. Она знала, что брат приедет на свадьбу Эдуарда, но не ждала его так быстро.

Изабелла ждала от него письма, или записки – хоть чего-то, какого-то свидетельства его любви к сестре и сочувствию к ее горю, но не дождалась. Хотя в Пьемонте знали о смерти герцога Пармского. Но даже десяток писем не заменит одного дружеского пожатия руки, одной улыбки брата!
С любовью и нежностью Изабелла отмечала, как изменился Ренальдо за эти годы. Он возмужал. Стал выше и шире в плечах, но все же осталось в нем какая-то легкость и гибкость, которую она порицала в нем в молодости, но как же чудесно было обнаружить ее сейчас. Словно мостик перекинулся между Изабеллой и ее счастливыми днями. Хрупкий мостик…

Ренальдо приветствует Эдуарда.
Изабелла все еще улыбалась, находя для брата оправдание. Придворный этикет, правила приличия… к тому же неразумно ему ссорится с Эдуардом из-за сестры.
Но где-то в глубине души она хотела… хотела, чтобы появился кто-то, кто ради нее бросит вызов королю Камбрии.
Но то, что произошло потом, заставило ее стиснуть гладкий мрамор перил и прикусить губы, чтобы не вскрикнуть. Святотатство! Предательство! Наверное, она допустила какой-то жест, отчего ее дамы придвинулись я к ней, образуя стену из пышных юбок.
- Мадам?
- Со мной все хорошо.
Фрейлины переглянулись, но спорить не стали.
На самом деле это, конечно, было ложью. Она стояла и смотрела, как на ее глазах рушилось все, что было дорого ее предкам. Ее отцу, ее деду. Все это Ренальдо бросил сейчас под ноги Эдуарду Камбрийскому и еще принимал его церемониальный поцелуй с таким видом, будто только этого и желал!
И, нет, Господь не поразил его карающей молнией, не испепелил…
- Мадам, нужно идти к столу!
Вдова герцога Пармского кивнула, бросив последний испепеляющий взгляд на брата с высоты балкона. Ничего, они еще побеседуют. И Ренальдо придется выслушать все, что она ему скажет. Все, до последнего слова!

+2

8

- Это неслыханно!
Несомненно, герцог был шокирован случившемся, и только поэтому позволил себе такое неосторожное высказывание… Но Филипп Гессен-Кассельский действительно был шокирован. Он негодовал. Он мысленно писал письмо Его святейшество в Рим, которое сегодня же отправят с гонцом, на перекладных, так, чтобы властитель всего христианского мира не позже, чем завтра утром узнал о еще одном страшном предательстве. Опять в спину Католической церкви вонзили нож. И кто? Брат Изабеллы Пармской.
- Его святейшество никогда не одобрит…
Филипп замолчал, пока не наговорил лишнего, и вовремя, Его величество объявил о конце аудиенции и начале обеда.

- Сир…
Не смотря на весь свой апломб епископ растерялся, когда король обратился к нему лично, такого до сих пор не случалось – Эдуард не жаловал священников, даже таких светских, как герцог. Но все же улыбнулся как можно более очаровательно, поклонившись Его величеству. Далеко не так низко, как кланялся граф.
- Сир, брат Бенедикт, если я не ошибаюсь, принадлежит к ордену нищенствующих францисканцев, а им предписано умерщвление плоти.
Хождение босиком, пост и самобичевание. Епископ готов был восхищаться такой твердостью духа – но на расстоянии, прекрасно зная, что ему не победить те привычки, что он усвоил с детства.
- Не смотрите на его бренную телесную оболочку, загляните в душу – она сияет святостью.
Предмет беседы стоял, опустив глаза, шепча молитвы, но епископ заметил быстрые взгляды, которыми он пронзал придворных дам. В них было осуждение, злость и похоть. Бедняга… у всех своя война с дьяволом и дай бог брату Бенедикту сил.

- Пользуясь случаем, Ваше величество, поздравляю вас с приобретением новой провинции. Удивлен, что вы захотели взять на себя все трудности этого маленького графства, из достоверных источников я знаю, что Франция считает неприкосновенным свое право на Пьемонт, на основании того, что триста лет назад графство входило в состав короны.
Но Франция – это было бы не так страшно. Франция католическая страна. пусть правит кто угодно, главное, чтобы Католическая церковь по прежнему пользовалась влиянием… теперь же будущее ее на землях графства весьма и весьма туманно.

+3

9

- Нищенствующих? - Эд прищурился и посмотрел на посла, так, что тот едва не присел от страха. - Нищим не место во дворцовых залах. Пусть проводят его на кухню для прислуги.
Это был не просто вызов, это было открытое противостояние. Но Эдуарду надоели эти святоши до такой степени, что он был готов лично за шкирку отволочь этого "пса смердящего" и замочить в кадушке с водой и щелоком.
Кто-то из придворных было воспринял это как грубую казарменную шутку, какими иногда его величество Эдуард радовал, точнее, шокировал, свое надушенное окружение. Гвардейцы же шуток не понимали и поняли это как приказ и выполнили его, окружив францисканца и оттеснив его в сторону выхода. Посол было собрался выразить возмущение, но... посольская миссия была светской и монах в ней не числился и значит... значит был здесь на птичьих правах, на что ему и указали.
- Знаете, герцог, - на сей раз Эдуард не стал "опоминаться" и называть сан Филиппа. - Если я вижу, что птица выглядит как ворона, каркает как ворона и гад... все остальное делает как ворона, то я с уверенностью назову эту птицу вороной. Думаю, мне не стоит продолжать эту аналогию.
Монаха выставили прочь под недовольные взгляды некоторых, и облегченные вздохи большинства, а так же под ставшим совершенно несчастным взглядом посла княжества.
- А что касается графства... - Эдуард с самым светским видом подхватил под локти графа, наделавшего сегодня столько шума и епископа, повлек их в столовую залу. - Видите ли, а как еще я мог оказать поддержку своей любимой тетушке? Овдоветь при таких обстоятельства...
Эд покачал головой, надевая на лицо маску лицемерного сожаления.
- И куда ей деваться, если опротивеет свет? Герцогство отошло обратно короне по закону, а графство... Вздумай кто-нибудь возжаждать этих земель и что будут делать бедные граф и вдовая герцогиня? Нет-нет, я просто обязан был защитить и моего дорогого друга, его сестру и их родные земли от возможного поругания!
Пафосно провозгласил король и отвесил глубокий поклон Пармской, все невольно оказались вынужденные сделать то же самое и все внимание двора переключилось на принцессу. Кто-то бросился ее поздравлять с такой королевской щедростью и выражать уверенность в ее будущем и будущем ее детей и безопасности земель графства.
- Да и кроме Франции много жаждущих поиметь то, что глаз видит, да зуб неймет. - Усмехнулся Эдуард, смотря прямо в глаза епископу. Намек был прямым. Очень прямым. - Но ничего не получится. Гвардейские части уже развернулись в подготовленных для них гарнизонах. Ведь, подготовленных?
Эдуард обратился к Ренальдо, не сомневаясь в ответе. Самым сложным было не отправить войска, а ухитриться делать это не то, что бы совсем без ведома Делорма, но немного введя того в заблуждение. Иногда это удавалось. На самом деле, гвардейцы займут свои места только сегодня к вечеру, а то и к утру, но это не имело значения.
- Гвардейцам нужно будет где-то квартировать. - Эдуард снова говорил с епископом. - Как мы уже говорили безопасность графства это теперь моя забота, а вот поиски... чистых душ среди грязных лохмотьев - нет.
Мы решили, что монастырей слишком много в Пьемонте. Уверен, что Рим примет всех, кто решит покинуть Пьемонт. В противном случае, этим господам придется... чаще мыться.

Последнее Эд проговорил очень жестко и без улыбки, которая могла бы смягчить его слова и превратить если не в шутку, то в ее след. Но Эдуард не собирался шутить. Он выпустил локоть Гессен-Кессельского и повернулся к графу, давая понять что этот разговор закончен.
- Итак, друг мой, что за красавицу ты привез в Сантиану? - Слуга отодвинул стул и его величество занял свое место во главе стола.

+4

10

Пока Эдуард озвучивал свои планы на новую провинцию, Ренальдо стоял со святым лицом, всем видом показывая, что нынче вся власть у короля Камбрии, а он его верный вассал. Но в глубине души целиком одобрял друга. Особенно, его решения насчет монастырей. Земли у них много, земля хорошая, плодородная. Землю можно раздать верным вассалам. Ему, например. А кроме того… Кроме того Ренальдо так и не забыл встречу, устроенную ему отцом много лет назад…

Когда он вошел в покои отца, его встретили там пять монахов с хлыстами.
Всю ночь они «изгоняли дьявола» из молодого виконта и следы этого священнодейства он до сих пор носил на спине.
Его избивали, а отец читал молитвы, перемежая их проповедями.
- Ты совершил омерзительнейший из грехов – ты мужеложец! Ты – распутник! Ты проклят!
Затем его заперли в  монастыре, где мучили голодом, требуя покаяться. А отец с епископом готовили большую показательную церемонию, во время которой виконта проведут по улицам, зачитывая страшный перечень его прегрешений.
Спас его от этой участи, которая гораздо страшнее смерти, Эдуард.
И тот же епископ, что еще вчера сулил ему прилюдную порку и позорный столб лебезил, краснея и бледнея, потому что и граф и его старший сын, наследник и гордость, погибли на охоте. Несчастный случай…
Счастливый случай.

- Его величество очень добр и заботится о своих подданных, - громко объявил он, встретившись глазами с сестрой.
Два одинаковых изумрудных взгляда полыхнули встречным огнем. Изабелла была в ярости. Ренальдо ярость сестры была безразлична.
- Это Катрин де Мальвиль, сир. Моя любовница уже два месяца… Или три? Словом ужасно долго, неприлично долго, но она очень хороша. К тому же, пригрозила, что если я ее оставлю в Пьемонте, она назло мне выйдет замуж. А я не мог этого допустить.
В бокал графа полилось вино и он жадно выпил его еще до того, как стол заставили шедеврами придворной кухни. От близости с Эдуардом словно обострились все чувства, он снова чувствовал себя мальчишкой, жадным до удовольствий.
- Кстати о женских капризах.
Ренальдо указал подбородком в сторону драгоценной сестрицы.
Слов нет, Изабелла стала редкостной красавицей. Но смягчилась ли она хоть немного? Нет. Это граф почувствовал сразу.
- Хочешь совет, Эд? Выдай эту ледяную стерву замуж и пусть муж любуется на ее благочестивое личико.

Отредактировано Ренальдо де Пьемонт (2017-11-23 19:35:14)

+4

11

- Разумеется, сир, Рим примет всех… кому больше не найдется места в Пьемонте.
В словах Филиппа звучала неприкрытая горечь. Может быть, он был плохим пастырем, но он всем сердцем радел за славу и процветание Католической церкви. Поскольку это означало и его славу и процветание. Сейчас же Эдуард несколькими словами обрушил несколько столпов, казавшихся доселе несокрушимыми.
Но Церковь выживет. Она всегда выживает.

Отступив несколько шагов, епископ слился с теми придворными, кому не было места за королевским столом, а потом и вовсе оказался возле двери. Нет, на сегодня с него достаточно. Достаточно с него и этого Ирода, Эдуарда Камбрийского, и этого Иуду, графа Пьемонтского, который променял независимость на теплое место подле короля, а может быть и в его постели. Сейчас герцог был достаточно зол, чтобы предположить что угодно. Любой заговор, любой грех.

Он торопливо шел по зеркальной галерее, отражаясь черным и лиловым, и только лицо – бледным пятном, когда по глазам ударило вспышкой лазури.
- Гастон! Маркиз де Анже! А я искал вас!
От неожиданности и волнения епископ забыл все заготовленные речи. Все слова, что он подбирал так тщательно. Это были очень важные слова, они должны были сделать то, что не смогло сделать приворотное зелье в бокале вина Сен-Маля.
- Пожалуйста, поговорите со мной, - попросил он серьезно и искренне, поднимая глаза на такое знакомое лицо.
Лицо было знакомым, а вот глаза на нем казались чужими.
- Я слышал, вы были больны и пришел только чтобы убедиться в вашем благополучии, друг мой. А попал на представление, достойной площадных фигляров… - он кивнул головой в сторону зала, где сейчас были накрыты столы. – Граф Пьемонтский назвался вассалом короля Эдуарда. Графства больше нет, есть провинция Камбрии. Нам нужно действовать, Гастон. Может быть, еще не все потеряно!

Отредактировано Филипп Гессен-Кассельский (2017-11-24 18:58:26)

+4

12

Уехать в  Пьемонт вместе с детьми… видит бог, Изабелла желала этого. Понимала, что надежды тщетны, что ее никто не отпустит из Камбрии. Но все же мысль вернуться в дом ее детства была утешительной. И вот теперь король Эдуард и ее брат, Ренальдо сделали это невозможным.
Изабелла стояла в нескольких шагах от брата, смотрела ему в лицо и пыталась молчаливо вопросить: «Зачем?» Зачем все это? Ради чего? Ради кого? И она не находила ответа, правда не находила. Слова короля Эдуарда лишь подтолкнули ее к мысли, что все это задумывалось уже давно, но только и всего… Каково это, осознать, что ты не знаешь и не понимаешь того, с кем вышла из утробы матери в один час? С кем росла вместе? Кому доверяла свои тайны? Каково это, ждать и надеяться увидеть в нем союзника, а обнаружить – врага?
До этого мгновения Изабелла была уверена, что ее сердце разбито и растоптано, и уже ничто не причинит ей страдания, однако нет… Ренальдо сумел.

Вдова герцога Пармского вздохнула, собираясь с силами, и, вскинув голову, обратила на Его величество короля Эдуарда холодный взгляд зеленых глаз, как никогда ранее напоминавших сейчас драгоценный камень.
- Сир. Каждый новый правитель стремится вписать в историю свое имя. Каждый стремится превзойти тех, кто правил до него. Я вижу, мой брат не исключение. Но если наш отец, наш дед и наш прадед шли по одному пути, то Ренальдо Пьемонтский выбрал для себя иное. Как вас теперь называть, брат мой? Графом? Или просто месье де Пьемонтом? В любом случае – храни вас бог. И вас, сир Эдуард.
Изабелла присела в реверансе, чуть склонив гордую голову. Ее гордость втаптывали в грязь вновь и вновь, поливали кровью, давили угрозами… но она прорастала сквозь прах и пепел.
И, когда принцесса села за стол, всякий мог понять по ее осанке и твердо сжатым губам, что Изабеллу Пармскую можно убить. Но не сломить.

+4

13

- Разумеется, сир, Рим примет всех… кому больше не найдется места в Пьемонте.
- Как гостеприимно и по-христиански! - Провозгласил Эдуард, и даже вплел в голос ноты восхищения и радости, вот только достаточно было взглянуть в глаза монарха и становилось понятно, что нет там ни капли восхищения, а есть насмешка. Что подтвердили и последовавшие за этими словами следующие: "Надо будет по примеру Пьемонта провести ревизии и в других провинциях. Раз Рим столь великодушен, то пусть его агнецы и идут в распахнувшие перед ними двери те овины."
Король только усмехнулся, наблюдая за тем, как лиловая ряса, или как оно там у епископов обзывается? мелькает среди нарядов придворных дам. Именно там, среди юбок и виднелись полы одеяний епископа.
Сир. Каждый новый правитель стремится вписать в историю свое имя. Каждый стремится превзойти тех, кто правил до него. Я вижу, мой брат не исключение. Но если наш отец, наш дед и наш прадед шли по одному пути, то Ренальдо Пьемонтский выбрал для себя иное. Как вас теперь называть, брат мой? Графом? Или просто месье де Пьемонтом? В любом случае – храни вас бог. И вас, сир Эдуард.
Противник покинул поле боя, но сражения на сегодня не закончились. Бежал самый слабый враг. Именно таким полагал Гессен-Кессельского его величество Эдуард. Зато осталась Изабелла. Эта женщина никогда не давала повода причислить себя к слабому полу. Вертела дядюшкой как хотела, подвела его под топор палача, а Карла под кинжал брата. К Изабелле Эд по-прежнему испытывал самые противоречивые чувства. Крайне противоречивые.  Иногда восхищался, иногда ненавидел.
- Дорогая тетушка, Вы всегда не могли понять к кому и как следует обращаться. Иногда это не большая ошибка, как сейчас, иногда... трагедия. - Эдуард бросил взгляд на портрет своего батюшки, явно намекая о чем идет речь. - Зато я рад, что Вы поняли величие своего брата и оценили его, поняв, что его имя навсегда останется в истории Камбрии. Да, он пошел другим путем, показав, что в роду Пьемонтских есть по-настоящему дальновидные и умные люди. И именно за него мы поднимем  первый  бокал вина. За него и за других таких же,
кто понимает, что благо страны и живущих в ней людей достигается делами, а не пустыми словами. Не важно к кому они обращены - к другим людям или к... другим людям, которые якобы передают их слова богам.

Как раз они заняли свои места за столом и по знаку короля были наполнены бокалы. Стул-то Эдуарду подвинули, но опуститься на него Эд не торопился, он поднял бокал и остальные придворные оказались вынуждены последовать примеру своего короля и выпить за графа стоя. И только после этого король сел и позволил прочим опуститься на свои места.
Теперь ничто не мешало поговорить с Ренальдо.
- Ну, и вышла бы, чем плохо? - Эд вздохнул, на миг представив как эта Альбионка говорит ему, что собирается выйти замуж за другого и как он радостно собирает ей корабль и... что потом и как ему высказывает Делорм. На какое-то время король замолчал, переваривая увиденное в фантазиях. А заодно представляя что полковник ему выскажет по поводу его сегодняшнего демарша. Тем временем граф продолжил свои речи. И опять о браках. На сей раз о будущем браке своей сестрицы.
- Хочешь совет, Эд? Выдай эту ледяную стерву замуж и пусть муж любуется на ее благочестивое личико.
Эд фыркнул.
- Знаешь, один раз мы это уже сделали. Ты выдал замуж сестрицу, а я женил дядюшку. Ну, и что получилось?
нет уж. Пусть она лучше полоскает мозги этим в рясах. Второго отца у меня нет! А кого по ее милости укокошат снова не хочется узнавать опытным путем.
- Говорил Эдуард не громко, так что слышал его только сидевший рядом Ренальдо, ну, может еще один-два человека.

+4

14

По примеру короля, за здоровье графа Пьемонтского выпил весь двор. Кто стоял поближе, поспешил заверить Ренальдо в своем уважении и вечном почтении. Таким заверениям он не верил с пятнадцати лет, но зачем портить праздник? Так что граф улыбался всем. Придворным, темноволосому епископу с лицом смазливой красотки, и своей сестрице, которой бы быть епископом. Вот в ком характер. Но говорить о ней слишком долго Ренальдо не хочет, еще не хватало испортить такой великолепный обед.
- Что значит – вышла бы,  - ухмыльнулся он. – Вот забеременеет, и пусть выходит, но не раньше. Знаете, сколько у меня бастардов по графству, сир? Одиннадцать! Почти в каждой знатной семье, и в парочке не слишком знатных. Семь мальчишек, четыре девчонки!
Ренальдо выпрямился на стуле с видом гордого собственника, весело блестя глазами.
- Спорим, тут я тебя обошел, Эдуард Камбрийский?

Сначала перед королем, потом перед графом, затем перед остальными участниками трапезы слуги поставили многоярусные подносы с холодными закусками, дичью, рыбой, паштетами и десертами.
Сквозь россыпи оранжерейной земляники под сливочным морем Ренальдо взглянул на сестру, словно надеясь, что эта сладость придаст сладости и ей, но нет. Во всей Камбрии не хватит земляники со сливками, чтобы смягчить Изабеллу Пармскую. Вот что значит, неудачно выйти замуж.

- А что касается моей сестрицы… Это теперь твоя головная боль, мой дорогой сир, так что… - Ренальдо указал пальцем слуге на гроты из крабовых шеек, и у него на тарелке тут же выросла живописная горка под соусом из сливок и белого вина. – Так что я могу только посочувствовать. Про твою женитьбу спрашивать можно, или опасно для здоровья?
Браки по расчету это браки по расчету. Радости с них никакой, одна выгода. Если уж даже Ренальдо, со своей любовью к женскому полу, вошедшему в легенду, сторонится уз брака, что говорить об Эдуарде, которому с этого никакого удовольствия?

+2

15

Филипп Гессен-Кассельский

Гастон знал, что разговора с Филиппом Гессен-Кассельским не избежать, но все же надеялся, что у него еще есть время. Но только епископ, или Случай в лице епископа решили все иначе.
- Монсеньор… Доброго дня.
Маркиз остановился в трех шагах от Филиппа. Ровно три шага. Иногда это пропасть.
И время словно замерло в этой зеркальной галерее, как стрекоза в янатре. Пойманное, застывшее, плененное… Тишина, позолота, солнечный свет, приглушенные звуки голосов за запертой дверью…

Странное чувство испытал в эту минуту Гастон, глядя на того, кого раньше считал своим другом. И сожаление, и легкую грусть, и разочарование. Герцог Боргезе, квохча над ним как наседка, был непоколебим в том, что это яд. Необыкновенный яд, утонченный, прекрасный! Его светлость почти трепетал от восторга перед этим произведением искусства, не уставая повторять, что маркизу несказанно повезло. Яд, отчего-то, подействовал слишком быстро, а Сен-Малю встретился он со всеми его познаниями и опытом, и тут трудно было не согласиться. Джулиано Боргезе не дал ему умереть, так что, волей-неволей, Гастон теперь ходил у него в должниках.
А вот Филипп делла вид, что ничего особенного не случилось, и если бы Гастон не знал, как герцог Гессен-Кассельский умеет лицемерить, пожалуй, поверил бы, что все это случайность, или заговор, но Монсеньор ни к случайности, ни к заговору непричастен… Ему хотелось в это верить. но верить было глупо. Как и доверять.

- Я здоров, епископ. Хотя, вероятно, есть те, кто на это не рассчитывал. Я был отравлен, и отравлен в вашем доме, Филипп, и это уже известно тайной полиции. Поэтому, мой вам совет – уезжайте. Уезжайте в Рим немедленно. Если к вам еще не пришли с обыском и допросами, то, вероятно, только потому, что ждут наилучшего момента. Прощайте. Заверьте Его святейшество в моем искреннем уважении.
Анже поклонился – чуть резче, чем следовало бы для того, кому безразлично все происходящее. Сверкнул сапфир в пенной белизне кружев, обрамляющих шею, и еще один, тот, что на безымянном пальце.
Он предупредил. А дальше – дело епископа.

И еще кое-что понял Анже. Если случится так, что ему придется бежать - это будет не Рим...

+2

16

ЧЗнаете, сколько у меня бастардов по графству, сир? Одиннадцать! Почти в каждой знатной семье, и в парочке не слишком знатных. Семь мальчишек, четыре девчонки!
- Спорим, тут я тебя обошел, Эдуард Камбрийский?

На лице его величество отразился такой священный ужас, словно это у него внезапно объявилось десятка два бастардов и они вместе с их матушками притащились в столицу.
- Чур меня! - Искренне выдохнул Эдуард и залпом выпил полный бокал вина. Не успел схлынуть ужас от этого видения, как поганец подсунул новый.
– Так что я могу только посочувствовать. Про твою женитьбу спрашивать можно, или опасно для здоровья?
- Не просто опасно. Смертельно опасно! - Негромко прорычал король. К небольшой армии потенциальных мамаш бастардов добавилась Альбионская принцесса, возглавившая колонну матерей с кричащими отпрысками разных полов и возрастов. Понадобилось еще вино. Одним бокалом не обошлось. Только, опустошив четвертый и почувствовав шум в голове и осознав, что видение потеряло свою четкость и перестало пугать, сменившись неопределенной абстракцией, Эдуард облегченно вздохнул и решил, что теперь самое время как следует перекусить. Мясом. И побольше. Утолял голод Эдуард в молчании и только, когда тарелка опустела, а в желудке, напротив, образовалась приятная тяжесть, его величество откинулся на спинку стула.
- Ты насытился, вассал? - Хмыкнул сытый и довольный король и откинув салфетку поднялся на ноги и приобнял Ренальдо. От выпитого вина немного плыло, но не настолько насколько Эд решил показать, буквально повиснув на плече графа. - Тогда предлагаю пойти продолжить отмечать сегодняшнее важное событие в мои покои. Как бывало в те светлые времена, когда я был еще только наследным принцем.
Придворные поднялись, провожая короля и его спутника, не забывая шептаться, кто-то поторопился сообщить маркизу Лантьеру о событиях этого вечера, надеясь на небольшой скандал. А то и на большой.
Эд, оказавшись в комнате тут же почти протрезвел и развалился на мягком диване.
- Ну, что, вассал, готов всецело повиноваться своему сюзерену? - Со смехом проговорил Эдуард, расстегивая крючки на камзоле.

+4

17

В прекрасных глазах фаворитки графа мелькнуло что-то, очень похожее на ревность, когда Ренальдо вышел из-за стола вместе с королем Эдуардом. Но Катрин была умной женщиной, поэтому ревность скрыла за улыбкой, повернувшись к мужчине, сидящему рядом, и заведя с ним обстоятельный и полный скрытых намеков разговор о модах. В частности о том, что во Франции, куда она ездила не так давно, парики больше, а декольте скромнее… Ну и бог в помощь. Граф, посмеиваясь, удалился со своим сюзереном.

– И правда, светлые, - мечтательно улыбнулся он, разглядывая покои Эдуарда.
Солнце уходило на запад, заливая просторные комнаты теплым светом, зажигая теплые искры на гладком мраморе статуй в нишах. Мужских, разумеется.
– Можно сказать без преувеличения, что именно тогда были заложены… гм, да, именно заложены основы крепкой дружбы между Камбрией и Пьемонтом.
Как именно эти основы закладывались, Ренальдо помнил прекрасно. И, кстати сказать, так и не осознал и не раскаялся. Ну, да смертного часа времени еще достаточно, зачем раньше времени утомлять господа своей исповедью? У него и других дел довольно.
Пить и вспоминать и правда лучше без лишних свидетелей, и граф, послав к черту церемонии, стащил с себя шитый золотом парадный камзол и жилет – без них вольготнее. Подумал, и оставил  на темноволосой голове старинный графский венец с изумрудами, только чуть сдвинул на бок, посмеиваясь.
- А ты все так же хорош, Твое Королевское Величество, - съязвил он, откровенно разглядывая Эдуарда. – Даже не потолстел! Повинуюсь тебе, сир Эдуард. Прямо всецело.
И развалился рядом, блаженно вздохнув, подкинув в воздух подушку.

Слова Изабеллы ничуть не испортили ему настроение. Он предвидел подобное. Наверняка еще найдутся желающие бросить ему в лицо, что он, дескать, предал дело отца, деда и всех прочих графов Пьемонтских, добившихся независимости земель. Пусть. Ренальдо был очень не глуп, он знал расклад сил в Европе, и ставил на Эдуарда. Нет ничего постыдного в том, чтобы идти за сильным другом.
- Что будем делать дальше? - двусмысленно спросил он, имея ввиду сразу все. И попойку, и их политическую игру.

Отредактировано Ренальдо де Пьемонт (2017-11-26 12:33:44)

+3

18

Гастон де Сен-Маль

- Отравлен? Анже, это шутки? Я бы никогда…
Епископ нервно рассмеялся, стиснув крест на груди, почувствовав, как надо лбом выступает испарина.
Он бы никогда, да, но все же, он добавил Гастону в вино кое-что. А что если в его кольце было не возбуждающее зелье, а яд? Ошибка аптекаря… или злой умысел. Сейчас это не важно. Вольно или невольно, но он своими руками отравил друга.
И тут бы Филиппу честно во всем признаться, честность исправляла и не такие ошибки, но гордыня этого пастыря была велика. Очень велика. Да, он допустил оплошность, но, как известно, тайно содеянное тайно и судится. А если дать возможность Гастону судить его, не станет ли маркиз презирать его за слабость?
- Мне жаль, что вы можете так дурно думать обо мне, маркиз, - уже ровно закончил он. – Видимо, я в чем-то виноват перед вами, раз вы допускаете такие мысли на мой счет… Бог вам судья, Анже, а я был и остаюсь вашим другом.
Гастон ушел.
Епископ пару минут постоял на карюю света и тени. Между сиянием солнца в зеркалах, и полумраком колоннады. В голове теснились мысли, но трудно было добиться от них хоть какой-то ясности, слишком все это было… слишком. И слова Гастона и его предупреждение. Может быть, весьма нелишнее предупреждение. Но бежать? Бежать – значит признать перед ним свою вину.
- Господи, помоги, - едва слышно прошептал он, прося у бога верного решения для себя. – Вразуми.
В последний раз он просил о таком много лет назад, считая себя в состоянии постичь волю бога относительно своего земного пути…
Может быть, поэтому бог не торопился отвечать сейчас на его молитвы…

+3

19

Обед превратился в пытку. Изабелле стоило большого труда сохранять спокойствие под всеми этими любопытными взглядами, но она сумела поставить стену между собой и всеми прочими, сидящими за столом и стоящими вокруг стола. Она подносила к губам бокал с вином, делая вид, что пьет, поворачивала голову туда, где громче всего звучали голоса, делая вид, что слушает. Но мыслями она была не здесь, а в Пьемонте, в родовой усыпальнице, у каменных надгробий своих родителей, отца и матери, деда, своего старшего брата… Она молча вопрошала их тени – как такое могло случиться? Как Ренальдо, кровь от их крови, мог замыслить и осуществить такое предательство?
Наконец, пытка закончилась, правда, закончилась еще одним позором для короны графов Пьемонтских, Эдуард и Ренальдо удалились, и этот уход тут же породил множество непристойных домыслов. Но, к счастью, Изабелле было необязательно их выслушивать. Король ушел – могла уйти и она.

- Можете остаться, если желаете. Я буду у себя в покоях, - сказала принцесса своим дамам,
но страх перед  Делормом был сильнее желания посплетничать за столом, выпить вина и обзавестись какой-нибудь любовной интрижкой на вечер.
Ну, да их дело.
Кто-то из придворных встал и поклонился, когда Ее высочество герцогиня встала из-за стола, кто-то решил не заметить такой малости, но у дверей Изабелла заметила маркиза де Анже, и посветлела лицом.
- Ваше сиятельство! Не видела вас за столом. Будьте любезны, проводите меня.
- Ваше высочество, - предостерегающе прошипела одна из ее дам. – Вы не должны…
- Я разве мешаю вам подслушивать, сударыня? – холодно осведомилась Изабелла. – Бога ради, выполняйте свои обязанности, докладывайте обо всем, что видите и слышите, но не смейте указывать, что делать мне.
- Но вы не можете принимать у себя господина маркиза, вы в таруре!
А вот это была ошибка!
- По милости короля и месье полковника я не в трауре, мадам де Леонвиль!

Принцесса всегда была добра к своим дамам и служанкам, хотя и требовала от них более строго блюсти добродетель, нежели это принято при дворе. Но быть доброй к этим женщинам? Нет. Будь Изабелла натурой мелочной и мстительной, она объявила бы своим дамам-шпионкам войну, изводя множеством мелких поручений, жестоко наказывая за мнимые ослушания… Но вдова Филиппа Пармского мелочной не была, как не была она жестокой. Поэтому все, что видели от нее ее фрейлины из казарм полковника Делорма – это ледяное равнодушие.

- Простите, маркиз.
Герцогиня положила ладонь на синий шелк камзола Гастона де Сен-Маль. Они поднимались по лестнице, оставив фрейлин захлебываться негодующим молчанием.
- Я огорчена. Очень огорчена. Приезд брата подарил мне надежду на родственное участие и тепло, но эта надежда разбилась, когда он принес присягу верности Его величеству. Может быть, это славный день для Камбрии, но для Пьемонта это день траура.

+2

20

- Мама!
Детский голос растворился над лестницей пробежал вверх и Изабелла обернулась. Снизу, спеша и задыхаясь, прыгая через две ступени маленькими шажками, спешил маленький мальчик. В левой руке он нес глиняный горшок, на дне которого была вода, а посреди три огромные водяные лилии, сохранившиеся и нетронутые, словно их только сейчас сорвали и положили в этот простой, без всяких украшений, деревенский горшок.
Мальчик пыхтел и не поспевал. Другой рукой он держался за мужчину, которого никак не хотел отпускать, а мужчина опирался на трость, без которой его походка была бы неловкой, а его лицо, обычно такое пугающее, сейчас было бледнее, чем обычно. Но глаза... Глаза смеялись.
Вдобавок мальчик тараторил что-то взахлеб, рассказывая матери про свое путешествие и все придворные обернулись, пряча свои лица в поклонах, не зная, как отреагировать на маленького Анри, цепляющегося за человека, который был причиной смерти его отца.
- Добрый день, ваше высочество... Маркиз де Сен-Маль...
Полковник Делорм освободил руку Анри и тот со всех ног бросился к матери, показывая ей свою добычу.
- Мама, мы с полковником сегодня охотились на русалок! Они такие маленькие и прозрачные, что их можно разглядеть только ночью. Говорят, они встают из воды и танцуют, но их можно разглядеть только над лилиями.
Это была легенда и поверье крестьян ее родного Пьемонта. Если увидишь ночных водяных фей, пляшущих в воздухе над цветами, услышишь нежные звуки свирели, то этот год будет безбедным, хлебосольным и плодородным.
Еще одна была легенда, связанная с этими феями, но ее полковник хранил про себя, потому так заговорщически и переглянулся с Анри. И тот, сразу вспомнив про что-то, затих. Только взгляд блестел, выдавая его. Он протягивал ей лилии, наполненные красотой ее детства...

+3

21

Очень трудно дворянину – если ты дворянин – мирится с теми унижениями которым подвергалась после ареста мужа Изабелла Пармская. Каждый раз, когда Анже об этом думал – кровь бросалась в лицо. Сколько при дворе неверных жен, распутных, порочащих честь своих мужей? Почему все кары пали на голову той, что была образцом чистоты?
Гастон поклонился принцессе, без колебания предлагая ей свою руку. Если Изабелле угодно, чтобы он сопроводил ее в ее покои – он это сделает. Если Изабелла попросит его отдать всю кровь до капли – он это сделает.
Отец не научил его относиться к женщинам с уважением, да и жизнь при дворе с юных лет тоже. Но этому его научила принцесса, своим примером. Один раз дав ей в своем сердце обет верности, Анже не намерен был от него отрекаться.
- Я уже слышал о том, что произошло, Ваше высочество, - почтительно отозвался он, поспешно отводя взгляд от шеи Изабеллы.
Коротко остриженные волосы открывали изгиб плеча с такой откровенностью, которую напрасно старались изобразить придворные модницы. Изабелла, похоже, никогда не понимала, как красива. И от этого ее красота становилась еще опаснее.
- Мне жаль, что вместо радости, это день принес вам только огорчения.
Заученная гладкость фраз. Они обкатаны светской условностью, как песок – водой и ветром. Будь они наедине, Анже бы говорил иначе.
Хотя, по правде сказать, он еще не понял, как относиться к поступку графа. Как к предательству, или как к хитроумному политическому ходу. Впрочем, возможно, имеет место быть и то и другое.

Хорошо знакомый детский голос заставил его вздрогнуть. Гастон успел увидеть и потрясение в глазах Изабеллы – ее рука так крепко стиснула его руку, что, наверное, останутся синяки… Но Анже меньше всего сожалел бы об этом.
Анри.
Анри, которого он учил владеть шпагой, который был увезен из дворца.
Анри стоял на лестнице, улыбался. На лице его Гастон заметил здоровый румянец, да и выглядел мальчик здоровым и крепким.
- Мой принц, как я рад вас видеть, - сердечно улыбнулся он мальчику, и получил в ответ сияющую улыбку.
- Гастон! Я скучал! Но я занимался фехтованием, как раньше, только вас не было, и меня учил господин Делорм! Месье Делорм мой хороший друг, да месье?
Анри, поставив на ступени горшок с цветами, обнимал мать.
Гастон даже отступил на пару ступенек, чтобы не мешать этой встрече.
- Месье Делорм, - вспомнив о приличиях, коротко и холодно поклонился он полковнику. – Какое счастливое воссоединение…

Анри вырвался ненадолго из объятий Изабеллы, чтобы совсем по взрослому поклониться маркизу де Анже.
- Надеюсь, маркиз, мы возобновим ваши уроки?
В этот момент в мальчике так проступали черты его отца, что у Сен-Маля запершило в горле.
- Непременно, мой принц. Ваше высочество, я навещу вас позже, с вашего позволения.
Пусть мать обнимет сына без лишних глаз.
Спускаясь, Гастон кивнул полковнику, отметив про себя его бледность. Но право же, бледность нынче следовало бы сделать придворной модой. Нынче все, через одного были бледны. От страсти, от ран, от ненависти, от потаённых желаний. И только амуры на шпалерах, летая над пастушками и пастушками, краснели от стыда.
- У меня была своя лошадь... и эти цветы мы рвали для тебя, мама. А еще месье Делорм был ранен!
Маленький принц, со свойственной детям живостью, старался рассказать сразу все новости, которых у него за месяц разлуки очень много.
Анже остановился, внимательнее взглянув на полковника Делорма.
Пауль Делорм принадлежал к числу тех людей, что могут истекать кровью не дрогнув лицом, но все же эта бледность, возможно ли, что рана серьезная?
Гастон чуть нахмурился, а в сердце вспыхнули и перемешались чувства, который не часто уживаются рядом. Он сам часто повторял, что смерть полковника будет благом для Камбрии, поскольку это будет означать и смерть его диктатуры. И у него накопился счет к Паулю Делорму, который смывают только кровью... Но не тогда, когда она пущена чужой рукой.
- Если хотите, я пошлю за лекарем, - негромко предложил он полковнику, пока Анри с упоением рассказывал о какой-то Полетт и ее белой козочке, которая - умница такая - знает свое имя и умеет кланяться.
Короткая мстительная радость в серых глазах вспыхнула и растаяла, теперь там было сочувствие и тревога, старательно спрятанные за равнодушием.

Отредактировано Гастон де Сен-Маль (2017-12-02 14:52:44)

+2

22

Предательство брата, все горести и беды были забыты! Изабелла обнимала сына, чувствовала тепло его тела, запах волос, покрывала поцелуями загорелые щеки, отстраняя от себя на мгновение, чтобы снова, опять убедиться, что это не сон, и ее мальчик, ее дитя, ее сокровище снова с ней. Она столько ночей провела в тревоге… но, похоже, тревоги ее были напрасны – Анри не только вырос за эти дни разлуки, но и поздоровел.
О ее мальчике хорошо заботились.
Стоя на коленях, прижимая к себе Анри, который стоически терпел ласки матери, Изабелла бросила на полковника Делорма взгляд, исполненный горячей благодарности.
- Благодарю вас, - тихо проговорила она.

Это верно, он отнял у нее детей, но Анна-Шарлотта с ней и Анри. Но он и позаботился о том, чтобы они были благополучны даже в разлуке с матерью. И если Анна уже была достаточно взрослой, чтобы всерьез переживать из-за случившегося, то Анри, похоже, считал все случившееся веселым приключением. Материнская любовь воистину безгранична, как море, сейчас она смыла с души Изабеллы всю горечь, залечила все раны, даже притушила в ней неприязнь к Паулю Делорму и гнев на него за все то, что ей пришлось пережить по его милости.
- Очень красивые цветы, мой хороший, - улыбнулась она, выпустив, наконец, сына из объятий, и стараясь не дать волю слезам радости – ее мальчик снова с ней, и грусти – Анри так похож на Филиппа. Знает ли мальчик, что его отца больше нет, или ей еще придется сообщить ему это известие?
- Пойдем, поздороваешься с Анной. Она очень по тебе тосковала! И расскажешь ей про русалок. Она тоже захочет их увидеть.
- Я тоже скучал по Анне, мамочка!

Перепрыгивая через две ступени, маленький принц помчался в покои матери, издавая по дороге крик воинственных дикарей. Несколько придворных замерли внизу лестницы, не смея напомнить о себе даже дыханием, в глазах, устремленных на черную фигуру полковника Делорма, застыл вопрос: что это значит? Значит ли, что Изабелле возвращена королевская милость? Значит ли, что нужно придумывать, как оправдывать свою недавнюю холодность, а  то и грубость, которую они проявляли к вдове герцога Пармского?
Сама вдова поднялась, и подошла к Паулю Делорму, чувствуя себя смущённой и неловкой. Если бы такой сердечный и галантный жест с цветами исходил, скажем, от маркиза де Анже, она бы знала, как себя вести, поскольку за этим стояло бы только желание порадовать ее и доставить ей удовольствие. А что двигало полковником? Что стояло за красотой этих лилий, которые он предлагал ей?
Изабелла осторожно приняла кувшин. На белых лепестках еще блестели капельки влаги.
- Увидеть водяных фей – к удаче, - припомнила принцесса старое поверье и улыбнулась цветам, нежно, и чуть печально. – В детстве я много часов провела, наблюдая ночью из окна за старым озером. Там росли лилии, но ни одной русалки не увидела…  Это настоящее чудо, спасибо вам, месье Делорм…. что бы там ни было прежде, я благодарна вам за моего Анри. И… он сказал правду? Вы ранены?
Сейчас (пусть это время и будет не долгим) перед ней стоял не тот Пауль Делорм, что угрожал ей, шантажировал ее, насиловал и унижал, а тот, кто вернул ей сына, вернул здоровым и, очевидно, счастливым. И за этого Пауля Делорма она не могла не тревожиться.

+1

23

На вопрос о ране, полковник слегка удивился, как будто не ожидал такую заботу о своем здоровье услышать из этих уст и улыбнулся
- Пустяки, ваше высочество. Всего лишь  одна лишь небольшая дорожная склока. Если вы позволите, маркиз де Анже, если он вам уже не нужен, позволит опереться о его плечо и проводит в мои апартаменты.
И он посмотрел на Анже, с улыбкой не менее теплой и выжидающей. Отказаться от такого предложения было бы не просто немыслимо.
Воспользовавшись тем, что принцесса подошла к нему, Делорм взял ее за руку и взял крепко, потому что она, как показалась ему, готова была выхватить свое запястье из его цепкой хватки, и поднес ее к губам. Подняв на нее глаза он очень тихо проговорил
- Я сказал все вашему сыну о его отце... Насколько это было возможно.
Он сказал и был сам удивлен насколько эта тяжелая весть вызвала лишь отголосок печали у мальчика. Анри был очень серьезен и принял известие с печалью. Но главное для него была его мать, а с ней, хвала богам, все было нормально. Отца он видел почти каждый день, но тот был как икона, икона божества, которые мальчик видел день изо дня, разве только не нарисованные живописцами, а вживую, человека из плоти и крови.
Делорм не стал таиться и сказал все, как есть. То-есть основу-то он умолчал. О матери, отвергшей притязания короля. Пусть мальчик узнает об этом, когда придет время и от нужных людей. Когда он освоится с этим, он будет способен понять и оценить поступок принца Пармского, с высоты мужского самолюбия, а Изабелла... все же очень красивая женщина. Даже сейчас, в этот момент, полковник не мог избавиться от ощущения, как тогда, в ее спальне... В одном Делорм мог согласиться с почившим королем. И не был согласен с Филиппом, бог ему судья... Полковник скрипнул зубами и отбросил мысли, которые крутились у него в голове.
Так, Анри узнал, что король дурно отзывался о матери, а принц Пармский обнажил против него свой кинжал. С точки зрения чести он поступил безукоризненно, и так же безукоризненно поступил Эдуард, предав смерти обидчика короля... Он рассказал и о тысячах роз, которые дворяне сами сложили вокруг его гроба. Мальчик был тих в течение дня, сидел в своем углу, о чем-то задумавшись, но на утро снова заговорил о драке на шпагах, и полковник успокоился.
- Вам нечего беспокоится о сыне, ваше высочество. Честь его отца не пострадала. А вскоре забудеться и все остальное...
Он имел в виду сплетни, которые приказал распустить сам и которые сами в течение недели исчезали, потому что их было, чем заменить.
Делорм поклонился, спрятав заблестевшие глаза и задержав дольше чем обычно руку Изабеллы в своей. Выпрямился и уловил краем уха шепотки, что пошли среди придворных.

+3

24

Нет сомнения, если бы в эту самую минуту случилось второе Пришествие, так горячо обещаемое церковниками, придворные его даже не заметили бы, боясь упустить хоть что-то из зрелища, что открылось их глазам.
Полковник Делорм о чем-то говорит с принцессой. Полквоник Делорм целует руку принцессе. А его слова относительно «опереться о плечо» маркиза де Анже, чтобы дойти до своих покоев! Да этой сплетне цены не будет! Любопытные возбужденные лица, любопытные, пытливые взгляды… под этими взглядами Анже оставалось только легко поклониться Паулю Делорму…
- К вашим услугам, господин полковник. С позволения Ее высочества, разумеется.
…и замереть в небрежной позе, положив руку на перила, со скучающим видом рассматривая лепнину на стене.

На душе же у Сен-Маля  вовсе не было  так спокойно. Если бы была возможность отказать полковнику, не вызывая тем самым еще больше ажиотажа в толпе, сгрудившейся у подножия лестницы, он бы это сделал. Если бы он мог – он ушел бы сейчас, даже рискуя получить на прощание от полковника сочувствующе-насмешливый взгляд. Боялся ли он снова оказаться близко к Паулю Делорму? Да. Но это был не тот страх, который жил в душе каждого, кто смотрел сейчас, как самый могущественный человек Камбрии беседует с вдовой Братоубийцы. Они боялись вещей понятных – Альканара, пыток, смерти. Почти за каждым тут водились грешки, которые мешали спать спокойно…
Анже боялся другого, но его страх не имел формы и названия. Он был как туман, как ночной кошмар, наползающий ночью в раскрытое окно, кошмар обездвиживающий, лишающий воли, выпивающий вместе с твоими снами часть твоей души.

Гастон взглянул на Пауля Делорма, пытаясь понять, знает ли тот? Догадывается ли? Или за его вежливым пожеланием стоит только намерение напомнить Анже, кто здесь держит в своих руках жизнь каждого из них? Под синим шелком камзола, под белым батистом сорочки молчаливо шевельнулся зверь на плече, облив плоть жгучей, короткой болью. Но на красивом, спокойном лице маркиза ничего не отразилось, он лишь крепче сжал пальцы на холодном мраморе перил, да дрогнули четко очерченные губы, словно Анже хотел что-то сказать принцессе или полковнику, но так и не сказал…

+2

25

Действительно, первым желанием Изабеллы было одернуть руку. Кроме сегодняшнего дня, который в глазах принцессы покрыл многие прегрешения Пауля Делорма, его присутствие несло в себе угрозу ее покою и ее достоинству. Но она сдержалась, поборов в себе не только неприязнь к этому человеку, но и неприязнь к любым мужским прикосновениям. Их с Филиппом спальня была местом, где звучали молитвы и зачинались дети, а долг любой женщины вытерпеть все без жалоб ради радости взять на руки свое новорожденное дитя…
- Анри еще мал, он быстро все забудет, - тихо ответила она.
Конечно, она не даст забыть Филиппа совсем, но рассказы матери не заменят ему отца.
- Но благодарю вас за этот труд. Мне было бы трудно подобрать слова.

Как знать, может быть, пройдет время, и Анри обвинит мать в том, что случилось, как обвиняли ее многие и при этом дворе и при прочих. Когда-то Изабелла верила в справедливость, верила в то, что правда одна, незыблема и непоколебима… больше нет. Человек, стоящий перед ней, разрушил эту веру. И король Эдуард, которого он воспитал, вылепил, выпестовал по своему желанию и разумению. Но все же он сберег ее детей и вернул ей их, как только стало возможным. Эдуард женится, у него будут свои дети. Может быть, и для ее детей и детей Филиппа когда-нибудь наступит спокойная жизнь…
В глубине души принцесса мечтала вернуться когда-нибудь с детьми в Пьемонт, и никогда больше не возвращаться в Камбрию, принесшую ей столько несчастий. Теперь же это было невозможно.
Получив свободу, Изабелла отступила, надеясь, что это не выглядит слишком поспешным бегством.

- Сожалею о вашем ранении, месье полковник, надеюсь, все обойдется… Маркиз! Приходите завтра, уверена, Анри будет рад видеть вас, как и Анна.
При мысли о сыне и доверии Изабелла не смогла сдержать счастливой улыбки, которая заставила ее глаза засиять, прогнав из них тень пережитых утрат. Сейчас она поднимется в свои покои и обнимет детей. Они снова будут засыпать вместе с ней, а она читать им сказки… Это было счастье. Настоящее, неподдельное счастье, и частичка его досталась маркизу Анже – в улыбке, и даже полковнику Делорму в прощальном взгляде.
Именно в тот день, когда на принцессу обрушилась тяжесть потери родных земель, Господь даровал ей самое сильной утешение из всех возможных, и это было похоже на чудо.

+2

26

Полковник поклонился принцессе и она ушла. Кажется она была счастлива сегодня, во всяком случае об этом говорили ее глаза. Делорм повернулся к Анже и со скрытой улыбкой посмотрел на него. Слишком равнодушен, маркиз де Сен-Маль. Слишком. Но он знал, как его завести.
- Подойдите и дайте опереться о ваше плечо, маркиз.
С явной неохотой и оцепенением в глазах, которые только очень немногие могли сравнить с равнодушием, маркиз подошел и подставил плечо. Разумеется, с благоволения принцессы. Тут же, рука ухватила его за предплечье, где в его тело всеми клыками впивался волк, и ухватила немилосердно. 
- Вам помочь, ваше превосходительство? -  с озабоченным лицом осведомился один из придворных лизоблюдов, но Делорм отклонил его предложение
- Благодарю. Мне поможет маркиз.
И он чтобы обострить обстановку, улыбнулся Анже и провоцирующе провел пальцем по его щеке. Вот так... Теперь пусть избавляется от слухов. А слухи ныне возникали, как грибы после дождя.
Когда они пришли в апартаменты полковника, двери тотчас закрылись за ними. Раздались шаги охраны.
Делорм добрался до кресла, вытянулся на нем и с улыбкой посмотрел на Сен-Маля.
- Или мне показалось, или вы злитесь, Анже? Как, кстати, ваше плечо? Не беспокоит? Если вы все еще живы, это значит, вы оставили моего волка на месте?

+2

27

Несколько понимающих усмешек, несколько старательно отведенных глаз, несколько притворно-равнодушных взглядов. Анже постарался запомнить их все, каждое лицо... Делорм не отказал себе в удовольствием побаловать придворных маленьким спектаклем, но Гастон проследит, чтобы болтливые языки не болтали лишнего, а самые длинные охотно подрежет собственноручно.
А от прикосновения к щеке — такого оскорбительно-демонстративного, на скулах Сен-Маля вспыхнули яркие пятна.
Рука полковника впилась в плечо, давя своей тяжестью, но Гастон сдержался... чего ему это стоило — другой вопрос. Но радовать дворец продолжением спектакля? Нет уж, слишком большая роскошь для двора, спектакль с участием маркиза де Анже. Он молча шел, примерившись к шагам полковника, спрашивая себя, так ли уж тяжело он ранен, чтобы ему потребовалось подобное сопровождение. Вряд ли. Очень вряд ли. И надо ли говорить, что Гастон готов был проклясть минутное сочувствие, которое толкнуло его задать свой вопрос о лекаре? Следовало просто уйти...
А от руки полковника Делорма, от его пальцев словно расходился жар, заставляя гореть плечо, при этом в груди Гатсона смерзался ледяной ком от осознания, что, похоже, сегодня ему не избежать беседы с полковником наедине.

Апартаменты Пауля Делорма были пусты, но словно ждали появления хозяина, чтобы тут же наполниться жизнью. Один раз Гастон уже «гостил» тут, и теперь поежился от странного чувства, что эти стены помнят его и его крики, и не только крики. И просьбы тоже были, но об этом он предпочел бы забыть.
- Злюсь? - переспросил Анже, сбрасывая с себя напускное равнодушие. Серые глаза сверкнули мятежным огнем. - Нет, вам не показалось, месье полковник. Я действительно злюсь. Потому что сейчас все те, кто видел нас на лестнице задаются вопросом, что будет делать маркиз де Анже в покоях господина Делорма, и строить предположения одно другого краше. И все благодаря вам. Надеюсь, вы развлеклись, месье!

Гастон отошел к камину, отвернувшись от Пауля Делорма. Ему нужна минута. Минута, чтобы справиться с этой злостью, еще минута, чтобы суметь разыграть перед всеми, кто сторожит его выход с часами в руках, совершеннейшее равнодушие. Лучшая маска и лучший щит против всех сплетен. Для тех, кому этого будет недостаточно, у него есть шпага...

- Очень любезно с вашей стороны интересоваться моим плечом, - язвительно ответил он. - Но, может быть, вам стоит побеспокоиться о себе? Как вы сказали? Дорожная склока? Осторожнее, это может повредить вашей репутации бессмертного чудовища, Делорм.
Оторвав взгляд от каминной решетки, Гастон вызывающе улыбнулся начальнику тайной полиции. Улыбка за улыбку. Иногда улыбками обмениваются, когда не могут обменяться ударами или выстрелами.

+2

28

- Сейчас дело не в дорожной склоке, мой дорогой. Моя репутация бессмертного чудовища лишь станет еще сильней после того, как я стану здоров. А ты, Анже, если будешь реагировать так же на все остроты, которые посыпятся на тебя после сегодняшнего дня, не проживешь и недели. Дуэль или Альканар, все равно. Если выживешь на дуэли, пойдешь обживать камеру по соседству с твоим любовником, Филиппом. Поздно ты спохватился насчет него. Предупредил ведь?
Филипп Гессен-Кассельский был арестован менее часа назад, на выходе из королевского дворца. Он был так удивлен и взволнован аресту...
Хотя полковник не сомневался. Забудь они о нем на недельку- другую, в холодной и сырой камере, позволь снабжать узника несвежей пищей и прогорклой водой, и Филипп заговорит сам. Эти придворные... Так что пусть подергается. Пусть поверит, что его арестовали из-за яда. Неделя... Да, столько времени у нас нет.
А сейчас Делорм собирался насладиться чем-то поэктравагантней, чем арест и пытки католического епископа, пусть тот хоть и был молод, и хорош собой...
- Сними рубашку, Анже. Я хочу посмотреть, хороший ли из меня выйдет живописец?
На Сен-Маля смотрели глаза волка из его снов. Смеющиеся и темные.

+2

29

«Не проживешь и недели». Для молодости это не та угроза, которую следует бояться, это к старости начинаешь считать дни, как величайшее сокровище, так что можно было прозакладывать королевскую корону против булыжника, предупреждение полковника маркиза де Анже не тронуло вовсе, и он ответил на него пожатием плеч, означающим: «Мне все равно». Слова о Филиппе задели уже чувствительнее и на красивом лице Гастона мелькнула тень, возможно, тень той единственной ночи, которую он разделил с епископом… Накладывала ли эта ночь на него какие-то обязательства, кроме тех, что накладывала дружба, и не перечеркнула ли эти обязательства попытка его отравить? Сегодня Гастон увидел в глазах Филиппа Гессен-Кассельского страх, тут он не мог ошибиться. Жаль… Жаль, что предупреждение опоздало. Жаль, что Филипп был так самоуверен, что решил, будто тайная полиция не вцепится в это дело зубами и когтями...

- Разумеется, предупредил.
В голосе Гастона читалось  явственное: «а как же иначе».
- Я, месье Делорм, добрый католик и прощаю врагов своих… по возможности.
Взгляд серых глаз, устремленных на лицо Пауля Делорма, красноречиво потемнел. Они оба знали, что тут таких возможностей нет, ни у одного, ни у другого.
- А если бы каждого, кто желает моей смерти, прятали в Альканар, там было бы очень людно… Филиппу следовало уехать сразу же, как стало известно, что я жив.
И все же от этого известия на душе Анже стало тяжело. Утешил он себя только тем, что у Филиппа могущественные покровители, которые не позволят ему долго гнить в Альканаре… или рассказать на дыбе больше, чем следует. Его либо освободят, либо… Ладно, следует договорить это – либо убьют.
Бедняга Филипп.

Гастон так погрузился в размышления о судьбе бывшего любовника, что чуть не пропустил слова Пауля Делорма…
- Что? Что мне сделать?!
Приказ, высказанный так недвусмысленно, смел все мысли о Филиппе. Анже сделал шаг к Делорму, не вполне владея собой, но остановился, заставляя гнев снова заползти в свое убежище.
- Снять рубашку? – уже тише осведомился он, улыбнувшись непослушными губами. – Если я откажусь, ты же найдешь способ меня заставить, не так ли? И способ мне будет особенно неприятен, а вот тебе наоборот. Доставит еще больше удовольствия. Ну, так я вам его не доставлю, месье Делорм. Желаете полюбоваться на мою спину? Извольте.

По-прежнему вызывающе улыбаясь, Гастон расстегнул крючки на камзоле. Бросил его на спинку стула, туда же – шейный платок. Развязал тесемки на рукавах с кружевными манжетами и стянул рубашку через голову.
Сердце билось как сумасшедшее. Мысли плавились и текли, и все труднее было остановить их… остановиться.
Убрав светлые волосы с плеча, Гастон повернулся к полковнику спиной, сложив руки на груди, со скучающим видом разглядывая стену. Шрамы уже потеряли болезненную красноту. Когда Анже ездил на пикник с Тони, он вдоволь полежал на солнце, надеясь в глубине души, что загар скроет рубцы, но они, пожалуй, выступили еще ярче. Ну и дьявол с ними. Как и с  тем дьяволом, что их ему подарил.
Он чувствовал этот взгляд, чувствовал насмешливый интерес Делорма, и не мог больше не думать о том, что в этих самых стенах Пауль Делорм качался его не только взглядом.

Отредактировано Гастон де Сен-Маль (2017-12-06 10:32:48)

+2

30

- Да. Желаю.
Делорм улыбнулся. Он поднялся и подошел, меряя шагами комнату
- Откуда ты знаешь, какое удовольствие для меня будет тебя заставлять? Ты и так разденешься для моего удовольствия. Разве нет... Вспомни, как ты безумствовал а этих комнатах, как просил...
Казалось, сама эта комната просит и так же просило сейчас тело Анже, подвластное голосу Делорма.
- А если в чем-то засомневаешься, проверь... - он окинул взглядом обнаженное тело, обратил взгляд туда, где выдавался над левой грудной мышцей розовый сосок и прикоснулся к нему, - Приложи руку к сердцу... Вот здесь... Смотри, как бьется...
Сердце Сен-Маля билось в такт словам и казалось, что оно бьется все сильней из-за речей полковника. Делорм тем временем прекратил изучать дыхание молодого человека и перешел к... клейму. Да, таким оно и было на вид. Полковник провел по его краю, где разрезы под действием лучей солнца пригладились, образуя ясный и четкий контур. Но рука не остановилась и пошла дальше. К бедру.
- За последние несколько дней... насколько моя полиция следит за тобой, ты не имел посторонних связей. Я хочу, чтобы и дальше было так. Я надеюсь, ты порадуешь меня и их не будет и дальше. Ни женщин, ни мужчин. Никого...
Слова падали, как топор палача, и наверное Гастон сам понимал, что нравственная яма между ним и прежним Сен-Малем далека, как никогда и так же далеко возмущение, какое испытывал он, слушая слова Делорма.

+2


Вы здесь » Доминион » Город. Cтолица Камбрии Сантиана. » [1 июня 1701 года] Эта история пишется кровью