Полоса в подписи
Вверх страницы

Вниз страницы

Доминион

Объявление

Форум не предназначен для лиц, не достигших 18 лет
Сюжет:   Рейтинг игры 18+
Самое начало 18 века. В вымышленной стране Камбрии, стоящей на перекрестке торговых путей, спокойной, богатой, привыкшей к роскоши, происходят трагические события. А как можно назвать убийство короля собственным братом? Да еще и причины убийства настолько позорны, что их боятся обсуждать вслух, и лишь шепчутся по разным углам... Администратор: Немезис - ICQ 709382677

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Доминион » Королевский дворец » [2 июня 1701 года] Тайное становится явным


[2 июня 1701 года] Тайное становится явным

Сообщений 1 страница 30 из 37

1

http://litsait.ru/images/photos/medium/article17021.jpg

Время: Полдень.
Место: Королевский дворец.

0

2

Детский смех. Изабелла слушала его с улыбкой, наблюдая за играми Анны и Анри. Они выросли, ее дети. Так быстро повзрослели. Анна превращается в настоящую красавицу, и, принцесса заметила, уже пробует свои чары на Антуане де Лантьере. Скоро придется поговорить с дочерью о том, как следует вести себя с мужчинами, но Изабелла все откладывала этот разговор… пусть это беззаботное детство продлится подольше.
Анри тоже изменился. Он больше не намерен был позволять сестре помыкать им, да и мысль о том, что снова придется слушаться мать и учителей не вызвала в нем восторга. К тому же, у юного принца появился новый кумир – полковник Делорм. Слышать это имя Изабелле было тяжело, поэтому, когда в очередной раз Анри завел разговор о том, как «они с месье Делормом…», принцесса поцеловала сына в темноволосую макушку и ушла в спальню. Мальчику, у которого больше нет отца, хочется иметь старшего друга, которым он мог бы восхищаться. И Изабелла слишком любила сына, чтобы разрушить пьедестал, на котором стоял полковник. Но и слушать его дифирамбы Паулю Делорму было выше ее сил.

- Иди, найди Анну, - ласково отослал она Анри. – Ей пора заниматься латынью, а не бегать по саду.
Изводя маркиза де Лантьера требованием найти цветок поярче и бабочку побольше.
Сама же принцесса собиралась сделать то, что давно должна была, но все не решалась – разобрать вещи супруга. Его бумаги и дневники были изъяты, но личные вещи – сорочки, камзолы, были нетронуты. Что-то следовало отдать бедным, в приюты, а что-то приказать сжечь. Это было трудно.
Касаться вещей, которые помнили тепло его рук. Которые хранили память о нем. Принцесса прикоснулась лицом к тонкому батисту, пытаясь воскресить память о муже. О его голосе, прикосновениях, запахе коже – все то, что любящая жена должна бережно хранить в памяти до конца своих дней. Получалось плохо, дорогой сердцу образ ускользал…

Вздохнув, Изабелла взяла из сундука аккуратную стопку сорочек, выложила, снова, в очередной раз переживая горечь потери. На дне лежал лист бумаги. Забытый, пожелтевший от времени, вероятно, выпавший из складок ткани. Принцесса развернула его с трепетом. Сердце кольнуло тоской и желанием еще раз, хотя бы так, услышать голос Филиппа, обращенный к ней…
«Мой грех, мое желание, мое мучительное наваждение…»
Пальцы принцессы дрогнули, сердце сжалось от дурного предчувствия. Ее герцог Пармский называл «супруга моя», «Изабелла», и, редко, очень редко – «моя дорогая жена». Но как он говорил эти драгоценные для нее слова! С какой улыбкой! Но никогда – вот так…
На какое-то мгновение принцесса захотела скомкать письмо и бросить в огонь. закрыть эту дверь, даже не заглядывая в нее. Но не смогла.
«…мое мучительное наваждение, Ренальдо. Ты уехал в Пьемонт, я сам сделал все, чтобы ускорить твой отъезд, но теперь пишу тебе вслед, зная, что ты никогда не прочтешь эти строки. Мысль о том, что я никогда больше не увижу тебя, не прикоснусь к тебе, не буду любить тебя, как тогда, в твоей спальне, изводит меня, и это тоже наказание для меня. Наказание за мое падение…».
Изабелла слабо вскрикнула, отбросив лист бумаги, как отбрасывают ядовитую змею…  Но поздно. Змея уже ужалила. Яд тщательно скрываемой правда – самый страшный яд и самый болезненный.

+5

3

Две фрейлины, сопровождавшие принцессу Анну на прогулки в саду, самым горячим образом разделяли разочарование девочки тем, что сегодня нигде не было видно Антуана де Лантьера. То, что маркиз был признанным королевским фаворитом, ни в коей мере не умаляло его очарования, Его сиятельство все равно оставался одним из красивейших мужчин двора, а, следовательно, очень желанной добычей. К тому же в глубине души каждая из них была уверена, что может стать той единственной… Вполне простительное заблуждение.
Анна так далеко в своих мыслях не заходила, но уже решила для себя, что выйдет замуж за маркиза де Лантьера, как только ей исполнится шестнадцать. Просто нужно немного подождать, ну и постараться как можно больше времени проводить в его обществе.

Фрейлины, не видя в двенадцатилетней девочке соперницу, охотно помогали ей советами – как смотреть, как говорить, как обмахиваться веером. Принцесса жадно ловила крохи этих бесценных знаний, сожалея про себя, что матушка ничего об это не знает… С другой стороны, мать была для нее чем-то вроде святой, от которой исходит ощутимая благодать. К святой придешь со своими детскими слезами и бедами, но не будешь просить научить красиво завивать волосы или подводить глаза…
- А сюда, Ваше высочество, мушку…
Девушка, улыбаясь, ловко приклеила маленький кружочек из черного бархата на щеку принцессы.
- Ну вот… Посмотрите, как красиво.
Анна посмотрелась в маленькое зеркальце на витой ручке, и признала что да, действительно красиво.
Жаль, что не видит маркиз де Лантьер!

И именно это время выбрал Анри, чтобы появиться.
Анна была рада тому, что брат вернулся. Может быть, теперь мама перестанет плакать ночами. Вчера она не отходила от Анри весь день и весь вечер, но сегодня – вот счастливое свойство детской души – принимала его присутствие как данность.
- Анри? Ты разве не на занятиях? Я думала у тебя урок фехтования.
Принцесса капризно вздохнула. Если именно сейчас появится Антуан де Лантьер, он, конечно, будет играть с Анри. А это очень досадно!

+4

4

Латынь! Да кому нужна латынь, если ты не собираешься стать священником!
Анри скорчил недовольную гримаску, правда, позаботился о том, чтобы мама ее не увидала. Это ее огорчило бы. Полковник Делорм объяснил мальчику что теперь, когда их отец ушел на небеса, он, Анри, остался единственным мужчиной в семье и должен защищать мать и сестру и ни в коем случае не  огорчать мадам Изабеллу.
Анри собирался стать солдатом и воевать. Против кого и за кого мальчик еще не решил, да это казалось не важным сейчас. Но латынь ему точно не нужна! Надо только придумать, как сказать это маме…

Анна нашлась в дворцовом парке, у фонтана. В чем удовольствие вот так сидеть и бесконечно о чем-то говорить Анри не знал, но уже пришел к выводу, что у девочек свои странности. С ними нужно просто мириться. А еще нужно показать Анне, что в семье главный он.
- Тебя мама зовет, - сообщил он сестре, поклонившись фрейлинам, те ответили смешками и ответными реверансами. Очаровательный десятилетний принц напоминал куклу, красивую живую куклу, с румянцем, с влажным взглядом изумрудных глаз и черными кудрями. В этой кукле, одетой в зеленый шелковый камзол, легко было увидеть будущего мужчину. Очень привлекательного мужчину.
Сам же принц, не догадываясь о мыслях, бродящих в этих легкомысленных хорошеньких головках, недовольно оглядел сестру. Фрейлины сделали принцессе Анне прическу, подвели ей глаза и подкрасили кармином губы, от чего она стала казаться взрослее.
- Зачем ты раскрасила лицо? Глупо. И маме это не понравится. Пойдем! Она велела тебя найти и привести. Время уроков.

Общество фрейлин Анна покинула без удовольствия, что добавило маленькому принцу чувства собственной важности. Всю дорогу он придумывал, что еще сказать Анне такого, взрослого, но так и не придумал.
- Мама! Я нашел Анну! Она накрасила глаза!.. Мама?
В покоях стояла тишина, и сердце мальчика сжалось от страха. А вдруг маму увезли и спрятали, как недавно увезли и спрятали их, неожиданно и без всяких объяснений. Представив себе, что его разлучат с матерью, Анри растерял всю свою важность, еще немного – и он бы заплакал, как маленький…
- Мама!
В спальне послышался слабый шорох и принц кинулся туда. Мать сидела на полу, возле вещей отца и была так бледна, что мальчик успел испугаться еще раз.
- Мама, тебе плохо? Мамочка… хочешь я позову лекаря?
Самый большой ужас ребенка – это остаться без матери, один раз его уже пережив, Анри скорее умер бы, чем еще раз это перенес.
- Или хочешь, я позову полковника Делорма?
Полковник как по волшебству унимал все его страхи, так, наверное, он и маме сможет помочь!

+4

5

Перед глазами принцессы Пармской проносились те самые, первые дни жизни с Филиппом. Дни, которые должны были стать зарей их супружеского счастья, но по чести их следовало бы назвать сумерками. Вечными сумерками для молодой девушки, оторванной от дома, не имеющей друзей при дворе, вкусы которого были ей чужды. Она искала поддержки у Филиппа – и не находила, искала тепла – и его не было. Супруг был вежлив с ней, безукоризненно вежлив, и только. Изабелла нашла для него тысячу оправданий тогда, и еще тысячу – после. Все же они обрели покой и супружеское согласие, пусть и не сразу… И вот теперь она держит в руках это письмо, написанное мужем ее брату, в те самые дни, когда она страдала от его отстраненности, и, что уж скрывать, сомневалась в своей привлекательности для Филиппа, ибо даже супружеский долг он исполнял именно, как «долг», всем видом показывая, что делает это не ради удовольствия, а во исполнение заветов Церкви и зачатия детей. Письмо пропитано страстью… А ведь Филипп так осуждал грехи Ренальдо, так горячо поддерживал Изабеллу в ее намерении отправить брата обратно, в Пьемонт! Кто же лжет? Письмо, воспоминания, Филипп?

Изабелла была так глубоко погружена в свои мысли, что не заметила прихода детей, и только отчаянный крик маленького Анри заставил ее прийти в себя. Вернее, взять себя  в руки, чтобы не пугать детей.
Принцесса бледно улыбнулась сыну – улыбка далась ей мучительно-трудно.
- Все хорошо, Анри, просто немного закружилась голова. Не нужно лекаря…
Анна стояла рядом с братом, растерявшая всю свою важность, уже остро сожалеющая о том, что позволила фрейлинам накрасить себе глаза – ей казалось, это так по-взрослому, но вот матери нехорошо и принцесса снова чувствует себя маленькой несчастной  девочкой.
- Я больше не буду… я сейчас умоюсь… - прошептала она, ища платок.
Изабелла вздохнула, поднялась, держась за стену, все еще держа в руках злополучное письмо.
Предложение Анри позвать полковника Делорма чуть не навлекло на голову маленького принца резкий упрек – право же, сколько можно слышать имя этого человека! Но вдова герцога Пармского лишь вздохнула. Нет, она не будет пугать Анри.
- Полковник ранен, ты забыл, мальчик мой? Но я сама схожу к нему, спрошу о его самочувствии, и, если полковник позволит, ты навестишь его позже, хорошо? Анна, возьми брата, и идите на занятия, я надеюсь, учителя будут вами сегодня довольны.

Полковник Делорм… вот кто сможет сказать ей правду. Он наверняка все знает, не может быть, чтобы не знал. Другим она не верила… Кто-то солжет ей ради любви, кто-то ради ненависти, но полковник свободен от этих чувств, а значит, скажет ей правду. Или же… Или ей придется потребовать ее от брата.
При мысли о подобном разговоре Изабеллу затошнило. Как он мог? Как он мог!
Если охрана у дверей покоев полковника и была удивлена подобному визиту, то ничем свое удивление не выказала.
- Узнайте у полковника, может ли он меня принять.
Свой голос Изабелла слышала словно бы со стороны и удивилась, как спокойно он звучал. Спокойным был взгляд и лицо – красивое лицо застыло, словно маска. Только пальцы судорожно комкали старый лист бумаги, со старой-старой тайной…

+3

6

Делорм злился. Его рана все еще беспокоила его и вынуждала оставаться в апартаментах, в то время, как дела требовали его присутствия в разных местах. В конце концов он сдался и, испытывая крайнее раздражение, занялся неотложными делами прямо на месте.
И теперь, отбросив сюртук, он в одной рубашке, положив раненную ногу на кресло, сидел и слушал монотонную речь одного из гвардецев городской стражи. В какой-то момент речь перестала быть такой монотонной и полковник прислушался...
- Кто там был?
- Я точно не знаю, но одному из гвардейцев удалось разглядеть герб, который был на попоне одной из лошадей. Это герб Анже. Они собирались драться, но как только нас увидели, сразу удрали. Мы выяснили, кто из дворца выезжал в то утро через Восточные ворота... Это были маркиз де Сен-Маль и маркиз де Лантьер.
Полковник усмехнулся.
- Значит, удрали, да? Разыщите де Сен-Маля. Пусть приедет ко мне за пропуском, пока его не подстрелили на выходе из ворот. Ему проезд запрещен.
- Слушаюсь, ваше превосходительство.
Выпроводив гвардейца, Делорм углубился в бумаги. Очень скоро вошел охранник.
- Ее высочество, принцесса Пармская спрашивает, можете ли вы принять?
Полковник, хмурясь, поднял голову и непонимающе посмотрел на офицера.
- Она здесь?
- Да, господин полковник.
- Зовите.
После паузы, он захлопнул папку с делами, встал и когда она вошла, поклонился. Острый взгляд изучал ее, как раньше, когда ее муж был в тюрьме. И сейчас особенно тщательно...

+3

7

К счастью – или к несчастью Изабеллы Пармской, но она никогда не могла правильно истолковать значение мужских взглядов, направленных на нее. Она не понимала их, опускала глаза, отворачивалась, стараясь не замечать… И, словно одевалась в доспех из прозрачного льда.  По этому доспеху скользили, не задевая, взгляды гвардейца, стоящего у дверей покоев месье Делорма. Даже взгляд самого Пауля Делорма не смог пробить эти доспехи, только прошел  по ним чем-то горячим, оставляющим глубокий след. Но все же не до самого сердца, нет… после того, как Ее высочество поцеловала отрубленную голову своего покойного мужа, сердце ее перестало биться. Во всяком случае, ей так казалось до сегодняшнего дня.

- Ваше превосходительство… - точно отмерянный реверанс, как капли яда в бокале вина, не больше, ни меньше. Именно тот наклон головы, именно то движение рук… – Прошу меня простить за беспокойство…
Изабелла замолчала, закусив губу. Другая женщина бы с легкостью выпуталась из тенет этого неловкого молчания, сказав что-нибудь об Анри, о том, как он волнуется за здоровье полковника. И это даже не было бы ложью… Но герцогиня Пармская была оделена – или проклята – даром совершенной честности. Она пришла сюда ради письма, и было бы грешно прикрываться сыном.

- Сядьте, бога ради. Нет нужды ради меня жертвовать своим удобством.
Если в этих словах прозвучала горечь, то право же, в этом не ее вина. Полковник Делорм не стеснял себя в способах показать ей, сколь мало значит нынче ее честь, ее доброе имя, её достоинство. Изабелле было тяжело находиться  в его присутствии. Но – вот же каприз судьбы – кто еще мог дать ей ответ?
- Месье полковник, я знаю, что в этом королеве ничего не проходит мимо вашего внимания… Сегодня я нашла вот это…
Герцогиня протянула Паулю Делорму письмо.
- Нашла… и теперь прошу вас сказать мне…
Голос Ее высочества оборвался, но принцесса все же овладела собой. Сердце стучало под тесным корсажем, перед глазами все плыло... Но Изабелла понимала, что сейчас не время поддаваться женской слабости.
Бог мой, а когда наступит это время? Когда наступит время даже не быть счастливой – что такое счастье? Нет, просто жить в покое и безопасности? Никогда. Для нее – никогда…
- Прошу сказать мне – правда ли все это? Мой муж и мой брат они действительно были… любовниками?

Филипп и Ренальдо. Сколько бы Изабелла ни старалась, она не могла представить их вместе… это просто невозможно. Но письмо? Как забыть эти слова? И Изабелла Пармская прямо и требовательно взглянула на Пауля Делорма. Она заслужила правду. После всего, что было – заслужила.

+2

8

Полковник встретил Изабеллу стоя. Он не привык выставлять свои раны для показухи, да и не так уж они болели, чтобы заставлять принцессу Пармскую ждать.
- Ничего, ваше высочество. Я в порядке.
Однако, он усадил ее, выслушал, и не сказав ни слова и взял у нее письмо. Пробежал глазами бумагу. Прошелся по комнате, сжимая ее в руке и, прежде чем Изабелла могла что-нибудь предпринять, скомкал и дошел до зажженного канделябра... Бумага, загоревшись, в три секунды сгорела до тла. Вот и все.  Делорм повернулся к принцессе. Его глаза горели долгожданным интересом.
- Зачем вам это, ваше высочество? Ваш муж мертв. Разве не стоит оставить его душу в покое? Тогда Ренальдо был еще очень молодым человеком, а Филипп хоть и был соблазнен вашим братом, но кроме этого случая, был очень честен с вами. Если вы опасаетесь, что кто-то мог узнать, то не беспокойтесь. Те, кто знает об этом, будут молчать. И король Эдуард в том числе.
Он не видел ее около двух недель. За это время она похудела, ее лицо стало еще строже, а высокая шея, наверное, из-за коротко остриженных волос, стала еще соблазнительней. Сразу, после казни Филиппа, полковник приказал двум дамам, во главе с мадам Лонгвиль, приглядывать за ней. Может быть, тогда это было немного жестоко, но теперь, по возвращении ей обоих детей, он придержал расставленных вокруг Изабеллы шпионов.
- Забудьте об этом, Изабелла. Помните, Филипп любил, как умел. Он убил короля из-за вас. И он расстался из-за этой любви с жизнью.

+3

9

Принцесса растеряно смотрела на то, как пламя пожирает бумагу, уничтожает строки, написанные когда-то рукой Филиппа. Жаль, что так же нельзя уничтожить их в ее памяти.
- Зачем? Зачем мне знать правду? – переспросила она, искренне не понимая вопроса Пауля Делорма.
Для нее правда никогда не была товаром, который можно продать, можно не продать, а можно продать чуть подпорченным.
- Наверное, намного легче жить, обманываясь, месье Делорм, но я не хочу такой легкости. Вы же сами видите, любой обман рано или поздно раскроется, любая ложь всплывет. Вы правы, указывая мне, что Филипп умер, защищая мою честь, и я чту его память. Но все равно, чувствую себя преданной вдвойне, и мужем и братом, и в прошлом, и в настоящем.

Значит, все это правда. Слова полковника громко подтвердили то, что шептало письмо. Принцесса невольно вздрогнула, чувствуя холод той грязи, что пристала сейчас к подножию сияющего пьедестала, на котором в ее душе стоял покойный супруг. Вздохнула, переплетя пальцы, сжав их до боли.
Изабелла намного охотнее прощала бы грехи молодости, если бы у нее самой были эти грехи. Но их не было. Ей никогда не доводилось испытывать искушения, и она не понимала, как можно не найти в себе силы, чтобы устоять. Даже в молодости.
- Но вы правы, напомнив мне о том, что сделал Филипп. Мертвые человеческому суду не подвластны, их судит только Бог. Я же буду еще усерднее молиться за его душу… если это возможно. Но мой брат…

Вдова герцога Пармского осеклась, поняв, что только что, сейчас делает Пауля Делорма своим конфидентом, поверяя ему свои мысли. Это было неправильно, странно, и это следовало прекратить. Не следовало забывать, на что способен этот человек.
- Не важно. Ренальдо всегда был легкомысленным. Это печалило отца и меня.
Избегать брата, конечно, не получится. От нее требовали – именно требовали – присутствовать на всех значимых торжествах, а иногда и просто приемах, и отказаться она не могла. Дети – ее слабое место, отобрав их, Эдуард и Делорм почти отобрали и ее жизнь. Значит, они встретятся. Но, конечно, вряд ли она может отныне считать своим братом того, кто грешил с ее мужем. К кому он называл с такой невыносимой нежностью. И кто отдал их земли Камбрии, как ненужную безделицу.

Отредактировано Изабелла Пармская (2017-12-17 10:58:40)

+2

10

Делорм посмотрел на нее так, словно видел ее насквозь
- Помиритесь с вашим братом, Изабелла. Люди уж так устроены. Даже самые святые люди были греховны. А Ренальдо, конечно, далеко не святой, но он не предатель. Кто угодно, только не предатель. Посмотрите на это иначе. На тот случай, если начнется война, Пьемонт будет, как красная тряпка для быка, между двух государств. К кому Ренальдо мог примчаться тогда за поддержкой? Или к Камбрии, или к Риму... Но мог ли он обратиться к Риму, если его сестра является принцессой Камбрии? Это значило бы подставить вас. Так уж не так он и легкомыслен. Во всяком случае, он думает о сестре. Подумайте, ведь не прошло и месяца со времени казни Филиппа, как он уже был здесь. Я не прошу у вас подумать об этом сейчас... Подумайте об этом завтра.
Делорм подошел к Изабелле взял ее руку... Его рука казалась теплой, но жесткой и цепкой. Отнять у него руку было попросту невозможно.
- А сейчас... еще очень рано об этом говорить, но подумайте о моих словах. Через год, когда кончится траур, вы должны быть готовы опять пойти под венец. Чтобы ничего в этой семье не напоминало о трагедии.
Делорм замолк, не выпуская ее руки, словно давая ей время все осмыслить, понимая, какую пулю выпустил только что.

+2

11

Да, к Риму. Ренальдо мог обратиться к Риму, и Изабелла бы это одобрила, даже если бы сама попала под перекрестный огонь. Но, разумеется, при полковнике Делорме она это не сказала, лишь пожала плечами. Его фамильярное обращение к ней по имени вызывало желание возмутиться и выразить ему свое недовольство, но что бы это изменило? Если глава тайной полиции забывает о приличиях и правилах этикета, значит, ему хочется об этом забыть.

- Перестаньте, месье Делорм, - принцесса горько улыбнулась, едва заметно, так, дрогнул уголок рта. Губ, которые знали больше молитв, чем поцелуев.
- Это не так, а то, что вы говорите  - утешение для детей, а я не дитя… Да, Анри просил позволения вас навестить. Скажу откровенно, мне это не по душе, но препятствовать я не буду, так что, решайте сами.
Изабелла собиралась встать и попрощаться, все, что она хотела сказать – было сказано, и все, что она желала узнать, она узнала. Но полковник подошел и взял ее руку в свою. Инстинктивно Изабелла попыталась выдернуть пальцы из этой цепкой хватки, но не смогла. Пытаться дальше было бы смешно и унизительно, так что пришлось смириться и выслушать, что Пауль Делорм желает ей сказать.

- Замужество? Для меня?
В голосе принцессы прозвучало даже не возмущение – глубочайшее изумление. Но возмущение – оно шло следом, как волна за другой волной, еще не видимая, но собиравшаяся где-то на горизонте.
- Вы, верно, шутите. Я жена Филиппа, и останусь ей, пока Господь не соединит нас на небесах. И ни на что иное я не соглашусь.
Замужество. Сейчас оно пугало изабеллу куда больше, чем в те далекие года, когда она была невестой. Тогда ее щитом была невинность и незнание, сейчас же… нет, сейчас она знала достаточно, чтобы обречь себя на вечное вдовство.

+3

12

- Я знаю, что вам это не по душе. Но тем не менее приду. Я привязался к Анри. У меня есть для него подарок.
Делорм улыбнулся. Он потянул ее за руку и подвел Изабеллу с огромному зеркалу, в полный рост, с двух сторон освещенному свечами. И посмотрел на нее.
- Вы очень красивая женщина и вы вдова, принцесса. А такую красивую женщину мужчины не упустят, даже если она сама на себе поставила крест. Вам придется выйти замуж, а если вы будете противится...
Он задумался и перестал улыбаться. Его взгляд в зеркале тяжело давил на нее. Так же, как тогда, в ее спальне, он сейчас рассматривал ее с высоты своей мужской целеустремленности. Как самец. Как тот, кто совсем недавно был с ней и уверен, что она запомнила его навсегда. Так же, как раньше он схватил ее за руку и стиснул ее плечо, давая ей время очнуться
- Мне тяжело это говорить. Но, если вы откажетесь, вас придется выдать замуж без вашего согласия. Уверен, при дворе найдутся ваши сторонники, и во имя Филиппа они будут бороться за вас всерьез, до последней капли крови, стремясь избавить от этого брака, и чтобы, как вы сами сказали сохранить ваше... тело для молитв... - полковник вздохнул и смерил ее взглядом в зеркале, - Направляйте их сразу ко мне, принцесса. Я обьясню им, что они путают жизнь со смертью.
Делорм смотрел на нее из-за спины, крепко сжимая ее в руках и не давая вырваться. И казалась, что его хищная, скрытая во мгле фигура с горящим взглядом темных глаз возвышается над принцессой и завлекает в тень.
Наконец, он отпустил ее и отступил. Но чтобы выйти из комнаты, надо было пройти через него или его оттолкнуть.

+2

13

Изабелла стояла подле зеркала, в котором слилось двойное отражение, мужское и женское, только ее выступало в сиянии свечей, а образ полковника отступал в тень. Только глаза горели и этот взгляд Изабеллу пугал. Почти так же сильно, как это неожиданное заявление о ее замужестве. Но все же, сильнее. Замужество, о котором говорил полковник, случится не завтра, а год — срок большой, может быть, Господь избавит ее и от этой напасти. А этот взгляд... Он, казалось, прожигал даже серебристую зеркальную глубину.
Изабелла отвела глаза, а у ее зеркального двойника на лице появился едва заметный румянец . Ее смущали слова о красоте. Она не желала быть красивой и не желала видеть себя красивой, ее красота не помогла ей обрести счастье, наоборот...

Вряд ли полковник ждал от нее ответа, но все же она ответила, собравшись с мыслями.
- Если мое замужество так важно для всеобщего благополучия, то тогда прошу позволить мне самой выбрать себе супруга. Видит бог, я меньше всего желаю снова вступать в брак, но если этого не избежать, то пусть это будет тот, кого я знаю.
Путать жизнь со смертью... Делорм говорил пугающие, загадочные вещи, в смысл которых Изабелла не желала вдумываться. Все, чего она хотела, обрести хоть какое-то подобие власти над своей судьбой.
Руки на ее плечах разжались, и принцесса вздохнула свободнее. Она сама не понимала, что, пока Пауль Делорм был так близко, она почти не дышала.
Отчего-то... И Изабелла не желала знать отчего, в жестах и словах Делорма ей мерещилось нечто большее, как будто он загадывал ей загадку и сам же предлагал ответ. Но слышать этот ответ она не желала.

Повернувшись к нему, глядя в его лицо, она требовательно ожидала, что он скажет ей на ее просьбу. Один раз женщина выходит замуж по желанию семьи и ради ее блага, это так. Но если ей суждено пройти через это еще раз, пусть это будет ее выбор. Даже если этот выбор будет ошибкой, это будет ее ошибка.

+2

14

Полковник рассматривал ее так, как будто впервые, от нежного лица, точеных плеч, от осиной талии, ничуть не испорченной двойной беременностью, и до стройных ног. Он помнил ее обнаженной, или почти обнаженной, когда лежа под ним, она вырывалась так, словно ее муж был все еще жив. Делорм надеялся, что забыл, но память нет-нет да и давала об этом знать. Он готов был поклястся, что и она помнит. Прикосновение рук лучше всего напомнили об этом. Полковник медленно поднял глаза и понял, что Изабелла прочла его мысли.
- Да. Это будет тот, кого вы знаете... Но дать вам выбрать супруга самой? - Делорм покачал головой, полагая, что это пустая затея, а может даже и вредная, - Или полагаете, что я могу перепоручить выбор вашего мужа Папе? Нет, принцесса. Вы принадлежите Камбрии. Вы выйдете за того, кого выберу я. Или Эдуард.
Делорм усмехнулся. Он мог предполагать, да нет, по мимике лица мог даже убедиться, что их святая скромница уже выбрала себе пассию. И тут же отбросил эту идею.
Но все равно. Мадам де Лонгвиль должна проследить за ней и выяснить, с кем она будет встречаться или кому Изабелла напишет на этой неделе письма, пусть и не отошлет.

+2

15

- Я не принадлежу Камбрии. И мои дети не принадлежат Камбрии. Разве вы уже забыли?
Улыбка Изабеллы была торжествующе-горькой, теперь никто не мог сказать, будто она отнимает наследников у Камбрии. К тому же, разве скорая свадьба Эдуарда не принесет ему детей? Разве не ради этого все затевается, и помоги боже той принцессе, что разделит ложе с еще одним мужчиной из Камбрийского дома.
- Если бы мой брат не сделал то, что он сделал, я бы могла рассчитывать на то, что дом моего отца примет меня, Анри и Анну. Но теперь, конечно, об этом не может быть и речи.
Понимал ли полковник Делорм, как ей важно было обрести мир? И в сердце своем, и в жизни той, что ей осталась после казни мужа?
Вряд ли.
Он видел  в ней разменную фигуру на доске политических интересов королевства.
Она желала навсегда сойти с этой доски. В этом ей бы помог второй брак, к примеру, с маркизом де Анже. Это не был бы брак по любви, но Гастон дал бы ей уважение, дал бы ей защиту. Он был бы хорошим отчимом ее детям, и наверняка не предъявлял бы к ней каких-то требований в супружеской спальне. Это был бы брак двух друзей, двух людей, близких по духу, и что может быть лучше?
К тому же, Филипп любил Гастона и доверял ему.
- Позаботьтесь о том, чтобы выбор короля устроил и меня, месье Делорм, и тогда все останутся довольны. В Камбрии, к которой по вашему слову я принадлежу, достаточно дворян, верных короне и я выйду за того, кто мне подойдет. Из всех я предпочту маркиза де Анже. Но так же с радостью удалюсь в любой монастырь по выбору короля. А сейчас… позвольте мне уйти.

+2

16

Делорм смотрел на нее и размышлял. Потом шагнул к ней и внезапно схватил ее, наплевав на свою рану, притянул к себе и зашептал
- Это вы забыли, мадам Изабелла. С тех пор, как вы живете под флагом Камбрии и являетесь вдовой дяди нашего венценосного короля, вы, а тем более ваши дети принадлежите этой стране. Если вы хотите уйти в монастырь, пожалуста. Если справитесь с вашей охраной. Но дети ваши этого не поймут. Они и так достаточно много потеряли. Значит... маркиз де Анже?
Делорм усмехнулся, когда из сотен дворян появился тот, о ком принцесса вероятно думала и не раз. Полковник схватил за руки и, мало помалу притягивал Изабеллу к себе... Ее лицо у его лица. Он не давал ей сопротивляться. Его тело казалось стальным. Сложил ей руки за спиной и тянул к себе, пока его губы не коснулись ее. Ему показалося, что она замерла, и только тогда ее отпустил.
- Нет, Изабелла. Нет. Только не за него. Маркиз де Анже не сегодня-завтра попадет ко мне в руки и тогда... - он не стал говорить, что епископ Гессен-Кассельский под давлением обстоятельств и под угрозой пытки поведал ему о некоем тайном обществе, собиравшемся у него во дворце. И маркизу де Сен-Маль там принадлежало одно из главных мест. Сегодня маркиз придет к нему сам. Он напомнит ему...
Полковник подождал пока она успокоится и только тогда отошел и пропустил ее. И если она ждала извинений...

+3

17

- Не смейте, - тихо прошептала она, пытаясь вырвать руки из хватки полковника. – Никогда не смейте прикасаться ко мне!
Кричать… кричать было бесполезно. Никто не придет к ней на помощь, разве что по дворцу поползет гадкая сплетня о ней и Пауле Делорме. Люди, у которых нет чести, не щадят чужую добродетель. Полковнику, казалось, доставляет особенное удовольствие раз за разом разрывать  в клочки женское достоинство принцессы Пармской и делал он это самым надежным и самым жестоким образом – доказывая ей свое мужское превосходство.
Она не желал и боялась его объятий, так отличных от сдержанных супружеских, которые были настолько целомудренны, что не возмутили бы и святую.  А сам взгляд Пауля Делорма оставлял на ее коже невидимые отметины, что уж говорить о прикосновениях, которые жгли каленым железом. Она отворачивала лицо, и закрывала глаза, чтобы не видеть его лицо, и его глаза… не видеть того, что в них было.
И вздрогнула, когда жесткие губы коснулись ее губ, со страхом ожидая большего… Но большего не последовало, видимо, полковник решил ограничиться малым уроком.
Изабелла поспешно отступила.
- Я сказала вам о своем выборе, месье Делорм, а то, что я услышала в ответ – только укрепило меня в этом решении. А теперь я ухожу. Уведомите меня, когда захотите увидеть Анри, чтобы я могла избежать встречи с вами.
Холодный кивок, холодный взгляд изумрудных глаз, и принцесса вышла из покоев главы тайной полиции. Если кто-то и смотрел ей вслед, то она предпочитала не замечать этих взглядов, как не замечала придворных на своем пути, погруженная в мысли о разговоре с полковником… кроме одного. Увидев знакомое лицо, Изабелла чуть не вскрикнула от радости.
Гастон де Сен-Маль!
- Маркиз!
Изабелла подала Гастону руку для поцелуя, а потом многозначительно пожала его пальцы, не задумываясь о том, как легко читается на ее лице волнение… и как это волнение ей к лицу. Холодная красота подходит мраморным статуям, женщинам из плоти и крови к лицу чувства.
- Маркиз, прошу, уделите мне несколько минут! Это очень важно, и для вас, и для меня!

+3

18

Увы, нынче покинуть город можно было только с письменного разрешения господина полковника, и маркиз был вынужден заехать во дворец за оным разрешением. Впрочем, тут затруднений не предвиделось, Пауль Делорм сам потребовал от маркиза полк. Сейчас Гастон пожалел, что выговорил себе побольше дней на эти дела, можно было бы съездить в Анже, но, конечно, полковник меньше всего заботился о том, чтобы подготовить месье Сен-Маля к разговору и дать ему время подумать.
Одетый по дорожному, он, не теряя времени отправился прямо в покои полковника и, вот неожиданность, встретил неподалеку от знакомого коридора Изабеллу Пармскую.
- Ваше высочество, - поклонился он принцессе и поцеловал протянутую руку. Рука была горяча и едва заметно дрожала. – Я счастлив видеть вас и я в вашем распоряжении… но, простите мне этот вопрос, что-то случилось?
Чуть нахмурившись, Гастон взглянул в красивое лицо, пылающее сейчас тайным жаром, и, пожалуй, признал, что такое лицо никого не оставит равнодушным. Даже его сердце дрогнуло и забилось сквозь доспехи почтительного благоговения, которыми он себя спасал от красоты и благородства супруги Филиппа. Теперь уже вдовы Филиппа.
- Пойдемте на балкон, Ваше высочество. Может быть, нас там увидят, но уж точно не подслушают, а это, в итоге, главное.
Пропуск подождет. Наверняка у Пауля Делорма хватает и иных дел, так что несколько минут роли не сыграют. Маркиз предложил Изабелле руку, проводив ее на небольшой балкон. В праздничные дни оттуда можно было смотреть фейерверки, а сегодня сменой караула у дворцовых ворот.
На стройной шее билась жилка. Эти короткие волосы… слишком многое они открывали взгляду. Анже отвел глаза, не желая смущать Изабеллу, эту добродетельнейшую из женщин, на которую он не посягал даже в мыслях.
- Ну вот, мадам, тут мы можем говорить без боязни. Что случилось и что такого важного вы хотели мне сообщить?
Гастон оперся о мраморную колонну, волосы, связанные в хвост, открывали красивое, спокойное лицо. Чем бы ни была взволнована принцесса, ей понадобится его спокойствие – как убежище посреди бури.

+2

19

Балкон и правда был невелик, вряд ли тут можно было бы разместить трех человек, чтобы они не мешали друг другу. Тут легко было почувствовать смущение, и, да, Изабелла чувствовала смущение, но иногда следует забыть о нем. Гастон де Сен-Маль поймет, принцесса в это верила. Если кто-то способен понять – то это он.
Она украдкой взглянула на маркиза из-под темных ресниц. Она знала, что он красив, вызывающе красив. Если Господь кого-то создавал по своему образу и подобию, то, вероятно, маркиза же Анже, с его прозрачными серыми глазами, светлой кожей и волосами цвета светлого золота. При этом – принцесса сейчас могла в этом себе признаться – эта красота опиралась на мужественность, храбрость, даже безрассудную дерзость. И Гастон всегда был внимателен к ней и добр к ее детям…

- Так много всего случилось, что я не знаю, с чего начать, - тихо призналась она. – И так мало времени для откровенной беседы, поэтому, маркиз, прошу вас, простите мою прямоту. От женщин ее обычно не ждут, но у меня нет времени и сил на светское притворство во имя мнимых добродетелей…
Перед дворцом разводили караул, красно-золотые мундиры сверкали на солнце, на высоком шесте висела орифламма короля Эдуарда. Полковник сказал, что она принадлежит Камбрии… но, сколько бы Изабелла ни вопрошала свое сердце, она не могла найти в нем и каплю привязанности к этой стране, и уж тем более, к камбрийскому правящему дому.
- Я имела беседу с полковником. Весьма неприятную беседу. Он поставил меня перед необходимостью выйти замуж по истечению срока траура. Я ответила, что, в таком случае, сама выберу себе мужа. И… и я назвала ваше имя, маркиз.

Это было так странно. Получалось, будто она сама просит маркиза де Анже взять ее в жены. Но к кому еще она могла обратиться, если не к нему?
- Простите меня, - опустила она глаза, стыдясь и того, что толкнуло ее на это и того, что, должно быть, чувствует сейчас маркиз. – Полковник… мне было страшно. Он ужасный человек. Он говорил, что скоро вы попадете в его руки. Но я прошу вас в память о Филиппе, которого вы так уважали – женитесь на мне, станьте отцом моим детям, защитите нас… Я уверена, Филипп бы понял!
Понял, потому что ею двигали не слабости плоти, а лишь желание обрести покой, желание обрести щит против полковника Делорма.

+3

20

Можно ли любить из чувства долга? Наверное, да. Это не та любовь, что заставляет тебя жить и дышать с особенной остротой, как это было у Гастона с Риком. Это не желание, что приводило маркиза в альковы любовниц и любовников, и даже не то темное, пьянящее, не имеющее названия, что было между ним и Делормом. Но все же он, безусловно, преклонялся перед Изабеллой. Восхищался ею и готов был положить свою жизнь к ее ногам. И, да, он тоже верил, что Филипп бы понял, души умерших читают в наших сердцах, Гастон в это верил. А езе он понимал порыв Изабеллы. И испытывал огромное желание убить Делорма за то, что он был причиной страха в этих прекрасных глазах. Воевать с мужчинами – это одно, но пугать женщин…
- Для меня честь предложить вам все, что у меня есть, мадам, - почтительно отозвался он, шагнув к Изабелле и взяв ее руку в свою. – Мое имя, мое состояние, моя жизнь – к вашим услугам. Я буду счастлив попросить у короля позволения на наш брак. И уверяю вас, если нам позволят соединиться перед лицом Господа, в моем доме вы будете так же святы, как в монастыре и относиться к вам я буду, как к любимой и единственной сестре. Это же то, чего вы хотите, не правда ли?
Серые глаза Анже с тревогой и нежностью вглядывались в изумрудно-зеленые глаза Изабеллы, пытаясь прочесть ее мысли. Не с нечестивыми целями, а ради ее же благополучия.

+3

21

Она в нем не ошиблась! В прекрасных глазах принцессы сияла благодарность и гордость за своего избранника. Да, при дворе у маркиза была репутация распутника, но кто еще мог бы так понять ее и ответить с такой деликатностью? Изабелла верила своим глазам, верила своему сердцу, а не тому, что говорили вокруг.
- Спасибо! Маркиз, благодарю вас… за благородство и душевную тонкость, Филипп любил вас и я люблю, клянусь вам.
Изабелла в порыве искренней признательности протянула руки Гастону же Сан-Маль. Конечно, она говорила о любви возвышенной, чистой и честной. А вовсе не о той, что царила при дворе.
Маркиз не посягнет на нее, она ни о чем его не попросит... Это будет брак, безупречный в глазах бога, а люди пусть тешатся домыслами!
- Я только прошу вас, будьте осторожны. Полковник сегодня изъяснялся загадками, а я боюсь его загадок.
Наверное, следовало рассказать Гастону и о том, что привело ее к полковнику, то есть, о письме, но прошлое могло и подождать. Прошлое уже не изменить. Филипп пожертвовал жизнью, чтобы защитить ее честь, это верно, но, похоже, весь огонь души он отдал ее брату. Значило ли это, что в ней самой чего-то недоставало? Что она не может внушать желание?
Изабелла вспомнила полковника Делорма и чуть заметно покраснела. Нет. Желание полковника, если оно есть, берет свое начало в ненависти к ее мужу. Это месть Филиппу – бесчестить ее жену, бесчестить ту, из-за которой умерли два брата. Но Гастон – это совсем иное…
- Могу я еще кое о чем попросить вас, маркиз? Коли уж мы обещаны друг другу, поцелуйте меня. Как поцеловали бы свою невесту.
Невесту, а не сестру… Может быть, это Изабелла слепа? Может быть, она не видит чего-то, что видят все? Эта мысль поселилась в ней с той минуты, как принцесса прочла письмо и не давала ей покоя.
Её высочество шагнула к маркизу, положила ладонь ему на камзол, и, закрыв глаза подставила губы для поцелуя. Волнения она не чувствовала. Чувственное волнение ей было так же чуждо, как мраморной статуе в парке. Но она должна знать, а Гастон тот, кто может ей объяснить…

Отредактировано Изабелла Пармская (2017-12-20 20:23:48)

+3

22

Полковник… Гастон и хотел бы заверить Изабеллу, что защитит ее от Пауля Делорма, но сейчас, как никогда, был бы уместен постулат: Medice, cura te ipsum. Поэтому маркиз лишь кивнул на предупреждение Изабеллы.
- Я буду осторожен, обещаю.
Гастон улыбнулся, сжав руки принцессы в своих, коль скоро она их не вырывала, удивляясь их хрупкости, тонкости запястий, совсем девичьих, беззащитных. Печали и тревоги наложили свою печать на облик герцогини, и по какой-то прихоти подарили ей вторую юность. Возможно ли, что судьба подарит ей хоть немного счастья? Сен-Маль знал, что если это будет зависеть от него, он пожертвует жизнью ради того, чтобы из глаз принцессы больше не пролилось не единой слезы. Да и какая особая ценность у его жизни?

Просьба о поцелуе застала его врасплох. Если бы кто узнал, что Гастон де Сен-Маль растерялся, когда его попросили о поцелуе, не поверил бы, либо заболел от смеха. Но он действительно растерялся, не понимая, зачем Изабелле эта жертва, если он пообещал ей не посягать на ее целомудрие. Но вероятно, таким образом она хотела скрепить этот договор, уверить себя в том, что они и правда теперь обещаны друг другу, хотя, конечно, до этого счастливого дня еще очень далеко. Разрешения на подобный брак придется просить у короля, а значит, у Делорма. И будет чудом, если ему не откажут сразу же, будет чудом, если отказав, его не отправят в Альканар. Но он, конечно, не отступит.

Анже бережно привлек к себе вдову Филиппа и мысленно пообещал его тени, что не посягнет на нее, ни в мыслях, ни на делах, и прикоснулся осторожным поцелуем к ее губам. Губы были по-детски мягкими. Возможно, свою невесту он поцеловал бы и иначе, но не Изабеллу Пармскую.
- Для меня честь быть вашем мужем и защитником, мадам, - шепнул он, отстраняясь.
Все же, при всех благочестивых намерениях он был мужчиной, а принцесса – прекрасной женщиной.
- Сейчас вам будет лучше вернуться к себе… а мне придется продолжить прерванный визит к полковнику. Мы увидимся и поговорим, когда я вернусь в столицу, это будет на днях. Передайте мою любовь Анри и Анне.

Через некоторое время, достаточное, чтобы преодолеть пару лестниц и галерею, ведущую в другое крыло дворца, Анже подошел к знакомой двери. Уже слишком хорошо знакомой.
- Маркиз де Анже за пропуском к месье полковнику, - глядя не на гвардейца охраны а куда-то сквозь него.
Была у Гастона надежда, что Делорм не захочет говорить с ним и просто передаст нужную бумагу, пожелав Анже всех благ и катиться к черту.

Отредактировано Гастон де Сен-Маль (2017-12-21 09:13:31)

+3

23

Ее губы были, как теплый шелк, а тело, это тело, горячее и испуганное, просто вопило о спасении, словно он был каким-то чудовищем. Делорм улыбнулся, вспоминая это. Пусть молит Анже или кого-то другого, пусть просит о милости короля, ему все равно, ей не скрыться от того, кто поднял эту дичь.
Полковник посмотрел вниз, в окно. Там, в глубине сада, только начинал распускаться розовый куст. Он не был кроваво-красным и совсем не напоминал тот, которым дворяне усыпали тело Филиппа. Его только что распустившиеся бутоны были кипельно белыми. И только в середине цветка таился словно занесенный откуда-то, еле-заметный, один единственный лепесток. Красный. Словно кровь.
Полковник отбросил от себя эти мысли и подошел к бюро. Тяжело оперся о него, достал папку с гербовой бумагой и смотрел на нее. Он решил себе сделать дорогу свободной и вместо пропуска  подписать приказ об аресте. Никогда еще де Сен-Маль не был так близок к Альканару, как в этот день. Поколебавшись чуть-чуть, Делорм обмакнул перо и написал несколько строк. Затем улыбнулся и закрыл папку. Нет, сначала игра. Может быть, потом...
- Маркиз де Анже за пропуском...
- Пусть зайдет.
Гвардеец вышел. Делорм отошел и отвернулся к окну, что бы не было видно его лица. Вот открылись двери и послышались четкие шаги маркиза де Анже. Полковник обернулся. Двери закрылись, отрезая маркиза от всего мира.

+3

24

Анже вошел, неся в сердце и на губах призрак красивой и несчастной женщины и ее поцелуй. То, что из всех друзей герцога Пармского она выбрала именно его — наполняло маркиза не только гордостью, но и светлой грустью. Для того, чтобы быть достойным Изабеллы ему придется измениться, измениться полностью. Может быть, не сразу, но это неизбежно. Стать таким, каким хотел его видеть Филипп... И вот странно, Гастон желал этих перемен, был готов к этим переменам, но все же понимал, что счастливым они его не сделают. Нельзя посадить ветер в клетку и остановить прибой молитвами.
Возможно, благоговение перед Изабеллой мешало ему увидеть истину, и понять, что ей нужно на самом деле — не просто защиту, но страсть. Возможно, еще и поэтому она выбрала Гастона, чувствуя сердцем, что он может дать ей эту страсть. Но призрак Филиппа, строгий и непреклонный, стоял между ними.

Полковник стоял у окна, судя по всему, рана уже не так беспокоила его как вчера. Но между сегодня и вчера лежала пропасть, имя которой было Изабелла, и Анже поклонился спокойно, даже отстранено, без того внутреннего волнения, которое обычно сопутствовало их с Делормом встречам. Ничто так не гасит огонь мужчины, как лед женщины, которая ему не безразлична.
- Доброго дня, месье Делорм. Я готов исполнить свои обязательства и приобрести за свой счет полк для Его величества.
Он это сделает и постарается, чтобы король остался доволен. Может быть, тогда Эдуард благосклонно отнесется к его просьбе о браке с Изабеллой.

Отредактировано Гастон де Сен-Маль (2017-12-22 13:26:04)

+2

25

Делорм бросил последний взгляд в окно, и чтобы забыть об Изабелле, с иезуитской улыбкой сказал
- Только сегодня, Гастон, я думал над этим. Стоит ли пускать тебя в соседний город или куда там ты собрался? А что, если ты не вернешься? 
Полковник оттолкнулся бедром от стены и прошел к де Сен-Малю. Его походка ничуть не напоминала о том, что он ранен, или он был настолько тверд духом, что не давал своим ранам влиять на свое настроение. Делорм положил руку на плечо Анже.
- Ведь, согласись... Эта война потребует от нас тысячи жертв. А терять тебя я не намерян. Ни я, ни король.
Делорм улыбнулся.
- Как впрочем и любого из наших дворян. Есть ли у тебя, к кому возращаться здесь?  А вдруг ты перебежишь к нашим врагам? Подожди отвечать. Я еще не слышал, как ты относишься к тому, что Пьемонт стал одной из наших провинций. Я знаю, что далеко не все из дворян поддерживают Ренальдо. И мне известно, что ты католик, а Рим хотел бы заполучить Пьемонт себе. И Изабелла, к которой и ты, впрочем, как и многие, так хорошо относишься, тоже бы хотела этого... Скажи, Гастон, что мне делать? Отпустить тебя? Или...
Полковник посмотрел на Гастона без улыбки. Его рука у него на плече, чуть касалась пальцем щеки. И Делорму казалось, что она чуть порозовела и под пальцем прыгает пульс.

+2

26

Перемена в намерениях и намерениях может быть, и удивила бы маркиза де Анже, если бы речь шла не о полковнике Делорме. И если бы перед этим в его покоях не побывала Изабелла. Нет, он не обладал даром провидения и не знал о поцелуе, который выпал тут на долю Изабеллы, и хорошо, что не знал. Но то, что она была взволнована и встревожена – не заметил бы только святой. Еще бы – известие о повторном замужестве. Для женщины, которая сошла бы в могилу вслед за Филиппом, если бы не дети это был, наверное, удар.
При этом разумом, тем самым, который принадлежал придворному, камергеру, родичу короля - понимал, что замужество для вдовы убийцы прежнего правителя еще не худший вариант. Это не могила и не тюрьма. Хотя, вероятно, принцесса считала, что и тюрьма и могила.
Но делиться этими мыслями с Паулем Делормом он не стал, разумеется. Не стал и рассуждать на животрепещущую тему присоединения Пьемонта к Камбрии. Его ответ мог показаться полковнику слишком... патриотичным, потому что маркиз в душе это приветствовал. Хотя, конечно, жаль, что это огорчает Изабеллу. Тяжело, наверное, видеть, как дом твоих предков становится всего лишь комнатой в чужом доме...

- Я полагал, полковник, что вы уже приготовили мне сопровождение, тайное и явное. Но если этого недостаточно, я готов дать вам слово Анже, что вернусь, как только закончу ваши дела. , - ответил он.
Побег… побег это соблазнительно, но побег нужно готовить заранее, чтобы ничего не потерять и не оставить в руках врага ценное для тебя. А у Анже в Сантиане было много ценного. Тони и Рик, Изабелла и тот гладиатор, которому он обещал помощь, но пока так и не сдержал обещание. Этьен и Стефания Риальто, которую он не мог оставить на произвол судьбы. И, пожалуй, Филипп, сколь мало бы он ни заслуживал его заботы.
Был еще полковник, которого Анже много раз обещал себе убить, и он стоял близко, очень близко. Словно напоминая, что кроме убийств на уме Анже бывают и иные мысли о нем. Слишком часто бывают для хладнокровного убийцы.

- Но решать, конечно, вам.
Так много вопросов – к чему? Вряд ли полковник действительно опасается его побега. Играет? Или подталкивает его к тому шагу, после которого возврата уже не будет? Увы, знать это ему не дано, душа Пауля Делорма – потемки, и эта же темнота была в его глазах.
Рука на плече не говорила ни о чем, разве что напоминала, что эта комната может стать для него ловушкой.

Отредактировано Гастон де Сен-Маль (2017-12-23 10:08:00)

+4

27

Делорм рассмеялся.
- Ну хорошо, Анже. Пусть будет так. Я не предлагаю выбирать, кто будет этот сопровождающий, я просто дам тебе его имя. Ты найдешь его в харчевне "Королевский меч". Ты знаешь, чем проще такое заведение, тем громче оно себя именует. Зайдешь и просто спросишь у хозяина, кто здесь месье Жан. Он скажет. Вот с этим Жаном ты и проделаешь дальнейший путь. Порознь или вместе, мне все равно. Главное, находиться в постоянной видимости от него, а там уж он соориентируется сам. И постарайся не потерять его, он же тебя не потеряет...
Казалось, Делорм находится в превосходном настроении и ничто не в состоянии это настроение победить.
- А когда ты вернешься, мы с тобой поговорим о твоем исповеднике. Тут дело такое... Его дважды покушались отравить. И если бы, я не принял кое-какие меры, то нам бы сейчас пришлось участвовать в отпевании сего пастыря человеческих душ, а учитывая то, что он сделал... - Полковник покачал головой, словно сетуя на молодость Филиппа или на что-то еще, - Я бы не хотел пополнять им чистилище, хоть я и много встречаю разного люда, включая и всевозможных пастырей. И как бы мне хотелось побыть у них внутри и прочесть, чего же они на самом деле хотят...
Полковник прошелся по комнате и остановился напротив него, посмотрел на де Сен-Маля с иронией, словно будучи уверен, что тот давно забыл о своих словах.
- Анже, ты помнишь, что вчера мне пообещал? Но что я слышу сегодня? Оказывается, принцесса Изабелла видит свое будущее только с тобой!

+3

28

Жан так Жан. Маркизу было все равно, как будут звать соглядатая полковника, главное, чтобы делал свою работу тихо, незаметно, и не попадаясь на глаза Гастону. Устраивать заговоры и ввязываться в дуэли за городскими стенами Анже не собирался. Не на этот раз.
Известие о Филиппе, выданное, несомненно, с тонким расчетом, заставило Гастона нахмуриться.
- Епископа пытались отравить? В тюрьме?.. Признаюсь, месье полковник, я удивлен. Если кто-то сумел проникнуть в Альканар и попытаться убить Гессен-Кассельского, то этот кто-то весьма ловок, вы не находите?
А Филипп многое знает, а потому ценен. Можно ли надеяться, что епископ сохранит мужество под пытками? Не ради других, а ради себя? Гастон в этом сомневался, ибо дело тут не в стойкости характера, а в талантах палачей. В этом смысле крепость-тюрьма могла похвастаться лучшими. Бежать, не дожидаясь, когда за ним придут из тайной полиции? Это было не в характере Гастона, к тому же бегство – это признание вины. Любой вины, которую тебе решат приписать. А фантазия у Пауля Делорма воистину богатая.

Но Филиппа жаль. Если бы Анже поехал тогда домой, а не во дворец… но что думать об этом? Его спасло только то, что он поехал во дворец и встретил герцога Боргезе. Его спасло, а Филиппа погубило…
Возможно, это сожаление Пауль Делорм прочел в светлых глазах маркиза, а скорее всего и так о нем догадывался, зная о дружбе, которая связывала двух молодых людей.

- Обещал? Разве я что-то обещал вам вчера, месье Делорм?
В начале Анже даже не понял, о чем идет речь. Их вчерашний разговор, закончившийся так внезапно, плохо задержался в памяти, скорее, поселился где-то за ребрами, липким горячим комком, острым, мешающим дышать. Но потом понял, и вскинул подбородок в жесте надменно и гневном.
- Я помню ваше возмутительно требование, господин полковник, но я ничего не обещал! И, да, Изабелла попросила меня дать ей свое имя, и я счел это величайшей честью. Но если вы, месье, считаете, что за этим стоит грубая похоть, то вы ошибаетесь. Изабелла для меня свята. И как женщина и как вдова герцога Пармского.
Кто еще, если не Изабелла, могла вызывать в Анже такие возвышенные чувства?
И кто, кроме полковника, мог напомнить ему, как близко находится ад. В нескольких шагах, в спальне Пауля Делорма, и как он может притягивать, этот ад, душу, которая в нем уже побывала.

Отредактировано Гастон де Сен-Маль (2017-12-25 13:39:29)

+3

29

- Кто это? Ты не догадываешься? - полковник улыбнулся. Он уже знал о том, каким "святым источником" питался его отравитель и какие за ним стояли люди, и сегодня, когда отравителя клали на пыточный стол, какими словами он поливал своих мучителей, совсем не святыми.
Не может быть, чтобы Анже этого не знал. Но почему не предупредил любовника? Потому что тот его пытался отравить? Не похоже. Не похоже, что за этими серыми глазами живет месть.
На вопрос о любовниках и любовницах Делорм улыбнулся. Его шпионы долго ходили рядом с Гастоном и забирались ему чуть ли не в постель, и ничего. Прежний любовник, тот что сидел в Альканаре, был забыт. Недавний был брошен туда же не далее, как вчера. Но вот Изабелла... Это было что-то новое.
- Изабелла для тебя свята. Пусть же так будет и дальше. Не важно, что я думаю. У тебя есть сейчас выбор. Свобода или эта женитьба. Помни об этом. И держись от нее подальше, Анже.
Делорм хлестнул по нему глазами. Больше такого взгляда Гастон не видел и не ощутил, к кому относится.
- И помни о моем... возмутительном требовании, Анже. Я смотрю за тобой. - полковник отступил в тень, давая ему пройти и не думая о том, как чувстует себя Гастон. На каменном лице Делорма дернулась жилка.

+3

30

Разумеется, Анже не собирался отказываться от Изабеллы Пармской, даже понимая, чем ему это может грозить. Но над его головой собралось уже достаточно туч, стоит ли бояться еще одной, и, к тому же, он не мог предать доверие принцессы. Но объяснять это полковнику Делорму не стал. К чему? Глава тайной полиции был достаточно опытен в том, что касалось человеческих душ и их устремлений. И человеческих тел… Благое влияние Изабеллы, делающее лучше каждого, кто с ним соприкасался, на расстоянии и в присутствии Пауля Делорма постепенно теряло свои силы. Анже тряхнул головой, избавляясь от тех мыслей и чувство что неуместны и опасны в присутствии этого человека, притягивающего к себе вопреки всему.

Пауль Делорм отошел, освобождая дорогу, и Гастон сделал шаг к двери, почти радуюсь, что этот разговор – непростой, как все разговоры с полковником, подходит к концу. Но, вспомнив зачем пришел сюда, остановился.
- Вы не дали мне пропуск из города, месье Делорм, - напомнил он.
Тот был тенью, тенью в тени, тенью осязаемой, угрожающей, и Гастон стаял на границе тени, в которой нашла себе убежище эта тень, Камбрийский Зверь…
- Я ничего не забываю, - тихо, больше для себя добавил он.
И то мятежное, что жило в Анже, наверное, с самого детства (никогда он не был послушным сыном) толкалось в подреберье: «а что будет, если?».  Любовник ли, любовница – на одну ночь, не важно, как и где. Показать полковнику Делорму, что власть его не абсолютна.
Или проиграть в этой битве.

Пропуск был выписан быстро, скреплен подписью и печатью. Анже и не догадывался, что еще недавно полковник колебался, куда его отправить сегодня, в Альканар - или прочь из города. С глаз долой? Гастон взял бумагу, коротко, сухо поклонился полковнику Делорму, но в серых глазах плавала задумчивость, а на дне, серебристыми искрами, волнение, которое поднималось в нем, как прибой, медленно, но неотвратимо. Хорошо, что он уезжает.
"Но ты вернешься", - подсказал язвительный голос внутри.
"Да".
"Вернешься не к Изабелле, а к нему".
Голосу пожелали заткнуться, и Анже вышел прочь. Три дня. У него было три дня.

Отредактировано Гастон де Сен-Маль (2017-12-27 17:43:55)

+3


Вы здесь » Доминион » Королевский дворец » [2 июня 1701 года] Тайное становится явным