Полоса в подписи
Вверх страницы

Вниз страницы

Доминион

Объявление

Форум не предназначен для лиц, не достигших 18 лет
Сюжет:   Рейтинг игры 18+
Самое начало 18 века. В вымышленной стране Камбрии, стоящей на перекрестке торговых путей, спокойной, богатой, привыкшей к роскоши, происходят трагические события. А как можно назвать убийство короля собственным братом? Да еще и причины убийства настолько позорны, что их боятся обсуждать вслух, и лишь шепчутся по разным углам... Администратор: Немезис - ICQ 709382677

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Доминион » Королевский дворец » [2 июня 1701 года] Тайное становится явным


[2 июня 1701 года] Тайное становится явным

Сообщений 31 страница 37 из 37

31

Филиппа арестовали на крыльце дворца. Он был так удивлен, что не оказал ни малейшего сопротивления, да и потом, уже в Альканаре, все никак не мог поверить, что все это действительно происходит с ним, с легатом Его святейшества, епископом, герцогом Гессен-Кассельским. Гастон его предупреждал, но епископ не верил… и теперь раскаивался в своем неверии.
Все прочее же больше напоминало кошмар, созданный специально для него, специально для того, чтобы мучить его и лишать самообладания. Грязные стены в подтеках и синем лишайнике. Грязная солома, кишащая насекомыми, на которую он боялся сесть и поэтому первые несколько часов провел на ногах. Тухлая вода. Крики. Самое страшное – это крики, близко, совсем рядом, возможно, в соседней камере. Филипп узнавал голоса. Это пытали его слуг. Узнавал и гадал, когда до него дойдет очередь, вздрагивал при звуке шагов. Молился. Мученики за веру молились на раскаленных решетках, но он не желал для себя такой участи, вот в чем дело… Он хотел быть кардиналом. Он хотел быть среди тех, кто направляет человеческие души, у кого есть власть. Он не хотел умирать и не желал находиться здесь, в этом ужасно месте.

Его щегольская сутана из дорогого шелка не защищала от холода и сырости. С детства плохо переносивший холод, Филипп быстро замерз и теперь, обхватив себя руками за плечи, мерил шагами камеру.
В углу возилась крыса.
Говорят, ночью крысы бегают по лицам заключенных и грызут им уши и носы. Поэтому эту ночь Филипп не спал. Не мог уснуть. Стоять сил не было, он сидел в углу, обхватив колени, и то погружался в изматывающую дремоту, то вскидывал голову… ему чудилось касание холодных лап и длинных гибких хвостов.

За стеной снова крик, приглушенный, захлебывающийся болью.
- Не надо! Я все скажу!
Кажется, это был голос девушки, которая грела постель епископа последние пару дней. Домоправитель пытался соблазнить его белокурым юношей, но это было уж слишком… слишком напоминало о его поражении с Анже.
Перекрестившись дрожащей рукой, Филипп пробормотал короткую молитву – за ту, что сейчас терпела страдания. Чье имя он не помнил, да и не знал, скорее всего.
Рано или поздно дойдет очередь и до него, но скорее всего, он сойдет сума, от невозможности спать и есть – то мутное месиво в чашке, что принесли ему утром, есть было невозможно. Чистая вода и не заплесневелый хлеб, чистая постель и одежда – вот что становилось желаннее с каждым часом, желаннее и важнее всего, даже веры, даже верности Риму.

+4

32

В Альканар полковник поехал, когда в общем понимании, даже для дворцовой молодежи, давно уже была ночь. Копыта лошадей тихо стучали по мощеной дороге, пока полковник, пользуясь относительно свободным временем, спал.
За последние два дня ему удалось поспать от силы часов пять или шесть. В первую ночь, когда он сделал попытку вывезти Анри из Пьемонта, на них напали люди Папы, выслеживающие мальчика, как свора гончих, и ему с шестью гвардейцами, пришлось пробиваться через их, многократно превышающий числом отряд, и уже потом, потеряв троих людей, скакать по тайной дороге через лес. Хвала богам, мальчик был не плаксой.  А вчерашняя ночь была адом и для самого Делорма. Его рана воспалилась и он промучился до рассвета. Когда же вдали забрезжило зарево, он выгнал заглянувшего лекаря, и стал погружаться в нечто, неестественное, между сном и явью. Ему почудилась женщина, его жена, она что-то шептала, успокаивала и положила руку ему на лоб. А потом ее лицо стало преображаться в новый, совсем недавно виденный образ. И тогда он уснул.
Проснулся он вовремя, когда копыта лошадей застучали о камни подьемного моста Альканара. Было слышно, как забегали гвардейцы, пропуская карету. Они подехали к подъезду, кучер открыл перед ним дверь. Полковник поднялся и пошел по гулким коридорам, в сопровождении только что пробудившегося метра Обена.
- Он ничего не ест. Совсем ничего. И не пьет. Еще один такой день и мы начнем кормить его насильно.
- Дай мне кувшин чистой воды, он выпьет. - Делорм улыбнулся.
Полковник вошел к епископу, с небольшим кувшином воды и каждый шаг отдавался глухим эхом в высокой камере. За ним внесли стул и поставили для гостя, и факелы - они осветили мрачное помещение. Делорм вошел, но не спешил садиться. Он подошел к тому, кто сидел в углу на прелой соломе. Все тюремщики вышли.
- Доброй ночи, Филипп. Вы плохо выглядите для того, кому нечего скрывать.

+2

33

При виде полковника Делорма епископ поднялся, стряхнув с сутаны, покрывшейся пятнами от сырости, солому, это был жест человека, еще сохраняющего привычки вельможи, и испытывающий стыд не от того, что его видят в тюрьме, а от того, что видят в столь плачевном состоянии. Волосы спутались, под ногтями грязь, единственное, что все еще было прекрасно в Филиппе — гладкое лицо, словно у девушки, природа не удосужилась наградить его порослью на лице, но и на этом лице уже залегли тени, сделав его старше. Страх старит, а епископ чувствовал себя испуганным. Смертельно испуганным. Это бы не тот страх, что придает сил и дерзости, помогая, порой, даже обреченным на смерть отвоевать себе жизнь и свободу. Нет, этот страх сковывал разум, лишал воли.

- Я плохо выгляжу не от того, что мне есть что скрывать, месье Делорм, а от того, что я нахожусь в таком месте, где только тюремщики чувствуют себя превосходно, - глухо ответил он.
Тюремщики и правда чувствовали себя тут вольготно. Пусть он почти ничего не видел, но многое что слышал. Несчастные, попавшие сюда, воистину попадали в ад.
- Когда Рим узнает о том, какое неуважение оказано епископу католической церкви, он придет в ярость, полковник. Мое задержание незаконно. Не важно, в чем меня обвиняют, но судить меня может лишь церковный суд!

Пока еще Филипп не вспоминал о том, что где-то здесь, всего через несколько лестниц и стен, заточена дочь Его святейшества. Которой он отказал в визите милосердия, и о которой просил забыть Гастона де Сен-Маля. Но когда вспомнит — невольно ужаснется такому стечению обстоятельств и совпадению судеб. И будет молиться о том, чтобы маркиз по прежнему считал его своим другом и сделал все возможное для его освобождения.

+2

34

- Когда Рим узнает о том, какое неуважение оказано епископу католической церкви, он придет в ярость, полковник. Мое задержание незаконно. Не важно, в чем меня обвиняют, но судить меня может лишь церковный суд!
Полковник улыбнулся, поставил на выступ в камне кувшин, и сел. Свою трость, с волчьей головой вместо рукоятки, он держал перед собой.
- Не думаю. Через пару дней Испания, а значит, через нее и Рим, обьявят нам войну. К тому же Рим отрекся от своего епископа. Вас решили убить. Вам был добавлен яд в еду.  Только благодаря моим заботам, да еще острому глазу метра Обена, вы все еще живы, Филипп. Понимаете, что это значит? А следствие и те факты, которые дали против вас ваши слуги, говорят, что вы... еще и прелюбодей. Едва ли это говорит в пользу Рима.
И он достал несколько сложенных листов бумаги и протянул ему. Это был подробный допрос его дворецкого, где он под пытками разоблачал своего господина, и выдавал всех его любовников и любовниц, некоторыми из которых сам же его и снабжал.
- Для служителя церкви у вас очень разнообразные вкусы... - елейным тоном проговорил Делорм, - Но есть еще кое-что. И это что-то гораздо серьезней, чем прелюбодейство. Вы обвиняетесь в шпионаже. А попутно в устройстве дьяволопоклоннических оргий для дворян. Любите оргии, господин епископ?
Делорм встал и подошел к Филиппу. Припер его за горло к стене и провел пальцем по щеке. Красивый... Губы полковника кривились в улыбке.
- Можем организовать тут такое... Даже не представляешь, какой был бы ажиотаж. Епископ... К тебе на исповедь приходили бы все, выстраивались в очередь.
Делорм отпустил его и рассмеялся.

+3

35

Филипп сначала с недоверием и испугом выслушал новости о войне, о том, что его пытались отравить, потом попытался освободить свое горло от железной хватки полковника Делорма. Но куда ему, не державшему в руках ничего тяжелее молитвенника! Он с детства не был особенно силен  и вынослив, но ему нравилось думать, что его сила лежит в другой области… Но в какой бы области она не лежала, сейчас она была бесполезна. Не пугать же полковника Делорма адом. Достаточно было взглянуть в  глаза главы тайной полиции с такого близкого расстояния, чтобы понять, что об Аде он знает гораздо больше епископа Гессен-Кассельского.
- Это были всего лишь дурачества молодых дворян, - прохрипел он.
В голове билось: «не признаваться».
- Шутка, которую кто-то принял слишком всерьез.
Но, сказать честно, если бы не годы, проведенные в Риме, в самом сердце интриг, он бы уже выложил Паулю Делорму все, что знал, в попытке выторговать себе жизнь. Жизнь без боли, мучений и гнилой соломы, кишащей клопами и крысами. Он был умен, этот молодой епископ, мечтавший стать молодым кардиналом. Но дух и плоть его были слабы.
Полковник отпустил его, и Филипп потер шею, кашляя.
Анже говорил об отравлении. Делорм говорил об отравлении. Только Гастон подозревал его, и сам епископ – какая наивность – решил, что вместо возбуждающего средства в его перстне оказался яд. Роковая случайность… Однако, если это правда, то о случайности не может быть и речи.
И… Филипп расхохотался. Истерически, громко, безудержно. это был смех на грани безумия.
Бедный Сен-Маль, от них обоих пытаются избавится. Они оба стали не нужны Риму. может быть, папа усомнился в их верности, может быть, решил, что в преддверии войны они будут ему мешать… кто знает? Но вот он – в застенках, и, судя по всему, скоро и Анже приведут сюда, если уже не привели.

+3

36

- Дурачества? - Делорм "по-доброму" усмехнулся. В глазах промелькнуло пламя факела на стене. От его улыбки тянуло костром на площади и криками толпы, - Что, если бы наш король узнал, что один из этих молодых дворян его камергер, а другой его любовник? Долго ли вы просуществовали при этом дворе, господин епископ? Да и как католическая религия относится к этому? По-моему, как к ереси. Да не какой-то, а самой опасной... Против вас выдвинули бы обвинение в дьяволопоклонничестве. Впрочем, теперь это неважно...
Он пинком выбил кувшин, который теперь валялся на полу и половина воды из него вытекла. Филипп смеялся и этот смех казался полковнику чем-то вроде сумасшествия. Впрочем здесь многие сходили с ума. Делорм поднял трость на уровень груди Филиппа и сорвал с его груди крест, который оставили ему тюремщики. Смех тут же угас.
- Вы не заслужили ваш крест. Вы проведете здесь еще много дней, Филипп, до того дня, когда я решу прекратить ваше жизнь. Это может произойти либо через месяц, либо через год, а быть может даже через несколько лет. Каждый год или месяц вашего существования в замке станет невыносимым. И если вдруг пребывание здесь покажется вам... удручающим... будьте добры, предупредите мэтра Обена. Тогда, я может быть приду и сделаю вам предложение, от которого бы вы отказались сейчас. А сейчас прощайте и подымите воду. Пейте и помните. Это последняя свежая вода, которую вы возможно видите в жизни.
Полковник поднял его крест и положил себе в карман. Усмехнулся. Надо бы положить в святую воду, чтобы вытравить из него всю дурь.

+2

37

Утро прокралось в опочивальню Изабеллы пением птиц, солнечными лучами, легким ветром, играющим с прозрачным кисейным пологом. Не открывая глаз, принцесса прислушалась к голосам детей в спальне и улыбнулась – Анна и Анри уже проснулись, но о чем-то тихо шептались, видимо, замышляя очередную шалость. Как бы Анна-Шарлотта не пыталась изображать из себя взрослую особу, а в душе она еще была ребенком, падким на игры. И пусть это благословенное время продлится подольше…
Повернув голову, ловя последние мгновения сладкого утреннего полусна, Изабелла  ощутила запах роз. Не тот, что доносится из сада. Нет. Этот был сильнее, и нежнее… Молодая женщина открыла глаза. На подушке действительно лежала роза. Свежая, совсем недавно срезанная. Удивительно красивая – белая, но с одним единственным алым лепестком в середине.
Изабелла села на кровати, растеряно глядя на это чудо, невесть каким образом оказавшееся в ее спальне. Но осторожное прикосновение к цветку все же убедило ее, что он настоящий…
Но кто мог подарить ей розу? И как? От мысли, что некто мог тайком пробраться в ее опочивальню, видеть ее спящей на щеках у Изабеллы выступил румянец гнева и смущения.
Она позвонила в колокольчик, дверь тут же открылась…
- Мадам угодно одеваться?
Изабелла показала фрейлине цветок.
- Вам известно что-нибудь об этом, сударыня?
Дама покачала головой.
- Нет! Какая красивая роза, никогда не видела подобного. Вы хотите, чтобы я ее выбросила?
- Нет…
Изабелла вздохнула, провела пальцем по шелковистым лепесткам.
Красивая роза… Но самые красивые розы в Сантиане у маркиза де Анже!
Принцесса спрятала улыбку в чашечке цветка, уже вольготнее вдыхая его сладкий аромат. Гастон. Бог знает, кого из служанок подкупил несносный маркиз, чтобы доставить ей эту радость, но как же она ему благодарна за этот жест! И этот красный лепесток в сердцевине, как намек…
- Нет, просто поставьте розу в воду, хорошо?

Роза. Какая малость. Но иногда и малости достаточно, чтобы сердце женщины снова ожило. Утром Изабелла то и дело подходила к цветку, но его белоснежные лепестки так и хранили свою тайну. Может быть, алый мог бы что-то рассказать, если бы принцесса захотела его выслушать, но слишком громко она шептала имя Гастона де Сен-Маля, чтобы услышать его рассказ.

Отредактировано Изабелла Пармская (2018-01-04 13:37:31)

+2


Вы здесь » Доминион » Королевский дворец » [2 июня 1701 года] Тайное становится явным