Полоса в подписи
Вверх страницы

Вниз страницы

Доминион

Объявление

Форум не предназначен для лиц, не достигших 18 лет
Сюжет:   Рейтинг игры 18+
Самое начало 18 века. В вымышленной стране Камбрии, стоящей на перекрестке торговых путей, спокойной, богатой, привыкшей к роскоши, происходят трагические события. А как можно назвать убийство короля собственным братом? Да еще и причины убийства настолько позорны, что их боятся обсуждать вслух, и лишь шепчутся по разным углам... Администратор: Немезис - ICQ 709382677

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Доминион » Ватикан и прочие злачные места Европы » [22 мая 1701 года] Черные дни


[22 мая 1701 года] Черные дни

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

https://static.katushka.org/torrents/00118389/screenshot_0.jpg

Время: 22 мая 1701 года.
Место: Объединенное королевство Кастилии и Арагона. Сарагоса.

Отредактировано Storyteller (2018-01-18 12:58:40)

+1

2

На пленника обрушился поток ледяной воды и Ивон де Лувиньи очнулся, хотя, конечно, в иных случаях беспамятство — спасение. Но об этом знали и его мучители...

Началось все хорошо, наверное, слишком хорошо, но бывший виконт, нынче числившийся в мертвых, не был суеверным. Он только радовался тому, что границу с Испанией удалось пересечь без затруднений, в числе бродячих монахов-францисканцев, идущих в паломничество к могиле святого Игнасия Кастильсткого, а на деле, покидавших Камбрию... слухи о близкой войне с Римом ходили давно, но никогда еще они не были так близки к правде...
Но именно потому, что война уже стояла на пороге, тайная полиция удвоила усилия, засылая шпионов, передавая письма, вербуя союзников на враждебной территории.
Ивон шел с известием, заученным наизусть — бумагам нет доверия в эти черные дни. Бумаги можно перехватить, прочесть, взломать самый хитрый шифр... Он шел к Фра Леонсо, настоятелю одного из монастырей, в которых останавливались на ночь паломники... Обратно, с ответом от аббата, ему было велено вернуться другим путем, назвавшись торговцем вином.
Обратно вернуться не пришлось.
Бывший виконт мог утешить себя только тем, что это не его вина. Раньше, чем он добрался до фра Леонсо, до него уже добралась Инквизиция и дон Луис де Толедо, адмирал Кастилии и Арагона, и, как говорили, любовник королевы. Под пытками тот рассказал все... Ивон не мог упрекнуть монаха за это, молчание под пытками, свидетельство, скорее, не твердости духа а плохой работы заплечных дел мастеров... Однако, вопреки всему, Ивон еще молчал...

Он заподозрил неладное, когда у смиренных монахов в аббатстве обнаружилась военная выправка.
- Я фра Леонсо, брат мой, - ласково поприветствовал его круглощекий монах, точно такой, как его описали Ивону прежде чем отправить с письмом через границу. - Мне сказали, вы хотите меня видеть, чем могу вам помочь?
Тут Ивону следовало сказать, что он желал бы посмотреть редкую библию Гуттенбергского печатного двора, которых осталось во всей Европе три экземпляра, но чутье подсказывало ему неладное.
И, пока он колебался, «смиренные братья», навалившись скопом, скрутили его.
- Камбрийский пес..., - вытирая кровь с разбитых губ, выплюнул мнимый «фра Леонсо». - Обыскать его.
Обыскали. Обыскали перетряхнув каждый клочок ветхой материи, и не нашли ничего.
- Ничего, ты скажешь... все скажешь, - пообещали ему, затолкнув в тесную клетку

Но он молчал.

+3

3

Попадавшие в подвалы Святой Инквизиции еретики не долго усердствовали в своем грехе. Зачастую сознаваться и каяться начинали задолго до того, как с благословения Инквизитора палач принимался за дело. Иногда даже не успевали нечестивцев даже до камер пыточных довести.
Сейчас же фра Авгутсто был убежден, что им попалась крупная рыбка. Во-первых, потому что не просто еретик, а камбриец-шпион, из тех мерзавцев, что не чтят Святую Церковь, не признают власти Рима, да еще и с протестантами-Альбионцами снюхались! Такого ни один истинно-верующий католик не может терпеть. Поэтому к пойманным камбрийским шпионам всегда относились, как и к альбионским с особым пристрастием. Святые отцы уже оставили надежды донести до этих заблудших овец свет истинной веры, поэтому оставалось лишь выжигать скверну.
- И сказано было. "Я есмь истинная виноградная лоза, а Отец Мой - виноградарь. Всякую у Меня ветвь, не приносящую плода, Он отсекает; и всякую, приносящую плод, очищает, чтобы более принесла плода." - Фра Август вошел в камеры пыток и подошел к вздернутому на дыбу шпиону. Он оглядел этого совсем еще юного камбрийца с ног до головы.
- Ты - грешник, но Господь милосерден и готов очистить и принять каждого, кто покается и примет Господа. И у тебя есть шанс. Помоги себе, покайся. Поведай нам все, что ты несешь в своем сердце. - Сложил руки перед собой инквизитор, перекатывая пальцами четки, он не слишком-то надеялся на то, что камбриец сразу проникнется и будет готов расстаться со своими еретическими идеями, но он, слуга Господа, и был обязан дать шанс. Как и ожидалось, пленник молчал. Выждав сотню ударов сердца, фра Августо отошел к столу, где уже сидел мужчина, на его лицо и фигуру падала тень каменной стены и пленник не мог видеть его, а вот палача видел прекрасно, тот как подвесил его на дыбу, так и стоял рядом. А теперь он получил знак от инквизитора и взялся за дело. Плеть вырвала из пленника стоны и крики, но не смотря на неоднократные попытки Августо взывать к юноше и его вере в Господа, не смотря на все посулы, угрозы и обещания, ответы, интересовавшие обоих допрашивавших так и не прозвучали.
- А сила духа у мальчишки выше, чем можно было ожидать с такой смазливой мордашкой. - Негромкий голос прозвучал из тени.
- Мне было бы куда легче на сердце, если бы его вера в Господа была сильнее его силы духа! - В сердцах воскликнул фра Августо и осенил себя крестным знамением.
По знаку инквизитора, палач снял допрашиваемого с дыбы и усадил на пыточное кресло, притянув ремнями руки и ноги.
- Поймите, мы не держим на Вас зла, и готовы понять и простить Ваши заблуждения, юноша, но нам надо... - Инквизитор договорить не успел. Сидевший в тени мужчина решительно хлопнул по столу рукой.
- Хватит! Хватит с ним церемониться! - Мужчина, чье имя так и не прозвучало вышел из-за стола и отодвинул Августо в сторону. - Простите, святой отец.
Мужчина поклонился инквизитору, но уверенно занял его место и даже палач отошел в сторону, не желая мешать этому господину. А господин видимо, действительно, церемониться не собирался. И замарать руки, в отличие от фра Августо, не боялся. Было видно, что бить он умел и, любил. После нескольких ударов кровь из разбитых губ залила грудь пленника, а мужчина ухватил Ивона за спутанные волосы и откинул его голову, всматриваясь в глаза, не обращая внимания что они заплыли от предыдущих побоев. Видимо, то, что хотел увидеть он увидел, потому что хмыкнул и выпустил парня, а затем, продолжая все так же ухмыляться, кивнул палачу и Августо.
- Дальше я справлюсь сам. - Августо что-то пробормотал, но тут же осветил знамением мужчину и вышел, палач же покинул камеру еще раньше.
- Ну, что, вот мы и одни... - Мужчина взял ведро воды и выплеснул его на пленника. Затем руками обтер лицо молодого человека и продолжая держать в ладонях снова посмотрел. - Знаешь, я ошибался, когда говорил, что ты смазлив. Ты - красив. Уверен, у себя на родине тебя очень любили и мужчины и женщины. Да? Зачем же ты полез в эту грязь? Захотелось приключений? Или острых ощущений? И как? Получил? Доволен?
Рука снова вцепилась в волосы, а вторая принялась сдирать лохмотья, с которые превратилась одежда пленника после упражнений палача.
- Молчишь? Зряяяяяяяяяяя... Видимо, пока еще мало получил острых ощущений. - С этими словами экзекутор достал из-за голенища высокого сапога кинжал. Лезвие было острым, а рука, державшая клинок - крепкой, ни разу она не дрогнула, пока испанец разрисовывал грудь и плечи юноши, оставляя причудливый узор из креста, увитого виноградной лозой. Рука была сильной, вера крепкой, а вот художественными талантами этот мастер росписи ножом по телу не обладал.
Не получив ответов на повторенные вопросы, испанец снова разозлился, он надеялся, что парень заговорит. Скажет хоть что-то, что интересовало Испанию и Рим. Нет? Зряяяяяяя. Блондины всегда нравились испанцу. А упрямцы пробуждали желание сломать и подчинить. Мальчишке не повезло. Отстегнув пленника от кресла, пособник инквизиторов швырнул парня на стол и избавил от остатков лохмотьев и перехватив запястья зафиксировал их в колодках. Ноги сковывать не стал, давая пленнику потрепетаться и подергаться, а сам принялся недвусмысленно лапать, вовсю разжигая свое желание, прикосновения, грубые и болезненные, которые сам мужчина полагал ласками, он чередовал с новыми пытками. Спина, покрытая рубцами от плетей палача, теперь была покрыта ранами от кинжала, на сей раз его палач, даже не пытался что-то изображать, просто наносил их в произвольном порядке, а потом еще и вытащил из жаровни раскаленные прутья, следы от них появились и на плечах и на боках юноши.
- Ну, что? Не надумал начать говорить? - Мужчина раздвинул ягодицы пленника и потерся головкой о его сжавшийся анус. Молчание стало последней каплей и сдерживать себя испанец больше не считал нужным. Насиловал пленника он долго и жестоко. Наслаждаясь его болью, стонами и криками, экзекутор продолжал свои упражнения с кинжалом. То, что чертов камбриец молчит вывело мужчину из себя и чувствуя что готов кончить, и горя желанием что бы этот момент мерзкий еретик запомнил до конца своей короткой и никчемной жизни, испанец  схватил факел, освещавший пыточный стол, на котором все и происходило, и впечатал его в щеку пленника. Он едва не задохнулся от восторга, так плотно тот обхватил его плоть, так громко он заорал, а то, как стал дергаться, сделало развязку незабываемой и для самого испанца.
- Хм... хлипковат все же оказался камбриец... - Мужчина поднялся с потерявшего сознание пленника и обтерся лохмотьями. Два ведра воды не помогли. В сознание пленник не пришел. Точнее пришел, но вскоре снова его потерял. Пришлось на этом допрос закончить. Не желая потерять источник информации раньше времени вызвали лекаря, и тот настоятельно потребовал дать тому хотя бы небольшой перерыв. Восторга требование лекаря ни у кого не вызвало, но спорить с ним не стали. Лучше получить информацию позже, чем не получить никогда. Тюремный лазарет это, конечно, не королевская лечебница, но здесь не пытают и дают спать на тюфяке, а не на голом полу в кандалах.  Но, все равно, тюрьма остается тюрьмой.

+3

4

Большая часть того, чему учили кадетов в специальной школе, имело своей целью научить неофитов тайной полиции не попадаться. Еще большая часть – научить, как вести себя, если все же… Вот только Ивон не предполагал, что это случится так скоро.
Первая серьезная боль – не побои испанцев по пути к замку-крепости, гнезду Инквизиции – а работа палача, навалилась внезапно, как бы Ивон ни пытался подготовится к этому, и оказалась сильнее, чем он ждал. Инквизиция пыталась вернуть в лоно истиной веры заблудшую душу… заблудшая душа вздрагивала под плетью, хрипела и кричала, искусала губы в кровь, но была нема.
Когда-то, в прошлой жизни, Ивон верил в бога. В бога и в короля. Эта вера умерла одновременно. Так что сейчас призывы  монаха не могли коснуться его души. Пусть даже словам помогала плеть, гуляющая по его телу. Да и не монаха Ивон боялся, и даже не палача. Интуитивный, бессознательный страх ему внушал тот третий, что таился в тени. Лишь блестели глаза, и бывший виконт де Лувиньи безошибочно прочел в этих глазах удовольствие. Кем бы ни был тот, кто сидел в тени, ему нравилась боль, которую причиняли пленнику, он наслаждался ею…
И, когда Ивон это понял, у него появилась цель - выстоять.

«Что бы сказал на все это месье Дьюэйн?.. То, что мертво, умереть не может». А он был мертв, непоправимо мертв, у него даже была могила.
«Но как же больно».
«Это всего лишь боль».
Его перетащили с дыбы и усадили в пыточное кресло. Ивон был молод, крепок телом – такого можно пытать долго, растянув агонию на долгие-долгие дни, это они тоже узнали в школе. Если ты хочешь жить – ты не выживешь. Сломаешься, расскажешь все, что от тебя хотят услышать и даже больше. А значит…
Словно со стороны Ивон слышал свои крики и стоны. Животное тоже кричит и стонет, попав в капкан… А потом все ушли и бывший виконт де Лувиньи остался один на один с человеком из тени.
Тот был довольно молод. Наверное, даже красив – истиной испанской, хищной красотой, напоминающей красоту дикой птицы. Но взгляд… Он уже видел такой взгляд, и от воспоминаний по спине спустился холод ужаса…
Наверное, именно ужас перед тем, что было и перед тем, что должно было произойти, оказался для всех тайн, известных Ивону, куда лучшим стражем, чем выучка в лесной школе. Он задергался, когда рука испанца вцепилась ему в волосы, и в голубых глаза отражался только страх, ничего кроме страха. Он заполнил целиком сознание Лувиньи, вытеснил прошлое, настоящее и даже будущее…

Кинжал скользил по телу, выписывал круги и узоры…
Это всего лишь плоть. Тело мое храм для духа моего.
Ивон видел шрамы, украшавшие преподавателей школы, кто-то молчал о их происхождении, кто-то, напротив, рассказывал ученикам подробности – как получены и когда. Если Ивон выживет, он будет носит эти шрамы, как раньше носил форму гвардейца. С гордостью.
На тело камбрийца упали раскаленные прутья из жаровни
Это всего лишь плоть. Тело мое храм для духа моего.
Жар, казалось, проникал насквозь, всаживал в тело тысячи и тысячи иголок… Грубые ласки испанца заставляли де Лувиньи беззвучно кричать от ужаса… Самый страшный его кошмар, который удалось загнать глубоко, но прогнать нет, прогнать не удалось, а как уж старались в школе, не без основания полагая, что такой страх порок для того, кто будет служить Камбрии в тайной полиции.
О чем его спрашивал испанец – да и спрашивал ли о чем-то? Ивон не помнил. Он бился в колодках, бился в цепях ожившего ужаса.
А потом…
Тело мое больше не храм для духа моего…
Кошмар вернулся в полной мере. Снова в его тело вторгалась злая, жестокая сила. Подобное уже сломало его однажды… но тут не было Дюка Дьюэйна, который вытащил бы его из этого ада.
Последнее, как алая гвоздика боли, впихнувшая и оставшаяся с ним навсегда – была боль от факела, обжигавшего его лицо…

Потом он несколько раз выныривал ненадолго из вязкого серого морока и снова терял сознание. Половину лица холодило какими-то травяными компрессами, тело было перетянуто повязками, но Ивон не обольщался. Его лечат для того, чтобы снова пытать. И тут у него была одна надежда, что сердце все же не выдержит, или не выдержит разум. И он либо умрет, либо сойдет с ума.
- Как жаль, такое красивое лицо, - причитал над ним кто-то.
- Со шрамами оно еще красивее, - отозвался знакомый голос. – Когда его можно будет забрать в пыточную?
- Герцог!
- Он пленник. Он скрывает от нас важную информацию.
- Не раньше, чем через три-четыре дня. Иначе вы получите труп.

- Нет, труп мне не нужен.
Ивон почувствовал ласковое прикосновение к здоровой, необожжённой щеке.
- Слышишь меня, красивый мальчик? Выздоравливай. А потом мы снова встретимся. Я буду думать о тебе, а ты вспоминай обо мне.

+3

5

- Уве, это не приказ, и даже не просьба. - Делорм был в своем репертуаре, сначала заинтриговал, поведав о судьбе провалившегося на задании мальчишки. Мальчишку, пожалуй, было жалко, хотя знал куда лез. Можно было и не жалеть - а чего, собственно, полез-то? Романтики захотелось? Приключений? Но, тот факт, что только что из кабинета Пауля вышел Дюк и не поторопился по своим бесконечным делам, а остался как слуга ждать под дверью, то вряд ли тот влез сам. Циммер по долгу службы знал о школах, которые пестовал Дьюэйн. Удивляло только то, что обычно продукты этих школ рассматривались как расходный материал: попался? Сам виноват. Дело в архив, лицо - из памяти долой. А тут - похлопотал. Уже это интересно - а чего хлопотал-то? Какой-то свой шкурный интерес? Хотя, какой у Дюка может быть шкурный интерес? Все его шкурные интересы - интересы Камбрии. Поэтому, небось, и Пауль проникся и эта его "не просьба" от сюда же, знает он свою правую руку. А все вместе еще больше интригует, ну и как тут откажешься-то? А учитывая, что задание из тех, которые выполнить не то что бы совсем уже невозможно - невозможного-то не бывает, но крайне затруднительно. А значит.
- Сволочь ты, Пауль. Сволочь. Сам же все уже знаешь. Только мне надо... - Делорм, действительно все знал и тут же сообщил, что все детали расскажет Дьюэйн. Впрочем, это тоже было ожидаемо. Как и довесок, выданный дорогим другом. Уве оглядел "помощника" с недоумением, придворный щеголь? Одет с иголочки, одеколоном, пахнет и даже руки говорят о нем, как о праздном прожигатели жизни. Разве что мозоли выдают то, что он еще и любитель подраться на дуэли. Или то, что оружие он в руках держит чаще, чем простой вельможа. Шпион? Приставленный следить за мной?
- У него приказ пристрелить меня, если надумаю бежать? Не надумаю. - С этим Уве не дав Паулю даже ответить вышел из его кабинета. Дюк даже подпирая стену у кабинета начальника был в делах. Но тут же закрыл папку, которую изучал и выжидательно посмотрел на Циммера. Секунда и не понадобилось отвечать, и Дюк сделал приглашающий жест рукой. Дальше беседа проходила уже в его кабинете. Стоны из смежной комнаты Дьюэйну явно нисколько не мешали вводить Уве в курс дела. Как и протиснувшийся в его кабинет "шпион-соглядатай". Кстати, стоны за стеной тоже относились к делу, оказалось, там страдал на цепях слуга некоего фра Августо, принимавшего деятельное участие в поимке и допросах "нашего человека", о жизни которого так волновался месье Ягуар.
Польза от пленника была весомой, слуги, вообще очень много знают. А этот еще и очень хотел что бы господин Дьюэйн перестал оказывать ему столько внимания и сразу, да еще и столь разнообразного. Знаки внимания офицера были видны на теле испанца. Приставленный шпион с успехом продемонстрировал, что его зрелищами подобного рода удивить сложно и что он умеет слушать и слышать. Значит, обузой не будет, как боялся Уве. На сборы им много времени не понадобилось, да и не было у них времени. Полученная от пленника информация говорила о том, что этого времени нет совсем. Поэтому детали операции Циммер решил додумывать по ходу. А этот граф, надо же, и правда, придворным оказался, с лишними расспросами не лез и думать не мешал. Лошадей подменных им обеспечили. Нужные люди у тайной полиции были везде и это позволяло не светиться на почтовых станциях и в придорожных кабаках. И вскоре они уже под видом купца и его секретаря, надо же, и не стал дворянчик возмущаться, а покорно изображал, то кучера, то лакея, то подмастерье, то вот теперь, секретаря, неспешно прогуливались по улицам Сарагосы, изучая их, вырабатывая наиболее правильный и удобный способ. Решение было необычным и дерзким. Они не стали дожидаться ночи, напротив, решено было все проделать днем. Навязанный Паулем помощник где-то ухитрился раздобыть не только образец почерка де Толедо, но и...
- Как Вам это удалось? - Уве не удержался от этого вопроса, хотя и сам был весьма искусен в подобного рода мероприятиях. В руках у Циммера теперь было два листа. Один с записками адмирала, а второй... на втором самым главным были личная печать маркиза де Кориа, а еще этот лист был достаточно велик, что бы между написанными кем-то, видимо, секретарем последними строками и печатью с росчерком адмирала было пустое место. А сам Террлоу еще и держал какой-то сверток, когда он его развернул Уве узнал в темных тряпках ливрею слуги де Толедо. Сам Уве уже успел раздобыть форму охраны тюрьмы. Бывший ее владелец со сломанной шеей и камнем на ней отдыхал от трудов в озере.
Кажется, граф не был любителем делиться своими подвигами и только пожал плечами. Видимо, способ не был самым приятным. Впрочем, это Уве не касалось. Теперь ему оставалось только обрезать аккуратно лист, сжечь лишнее в камине, а на пустом листе написать почерком адмирала приказ отдать пленника  в его полное распоряжение и доставить в замок. Образец подписи великого инквизитора у Циммера уже был и теперь его точная копия украсила лист поперек. Карета, которую господа камбрийцы выбрали для своего дела была неброской, какие используют во всех службах всех стран.
- Поторопитесь. Мне плевать в каком он состоянии. Сдохнет, туда и дорога этой камбрийской собаке. - Зло огрызался охранник, торопя врачей. - Сам дойдет! Не барин!
Слуга маркиза заступил путь доктору, желавшему помочь порученному его заботам пленнику добраться до кареты.  Охранник и слуга адмирала схватили пленника, вывернули ему руки и поволокли на встречу дальнейшей судьбе. Швырнув в карету, охранник сел в нее, загремели цепи, видимо, пленнику не смотря на его удручающее состояние не доверяли и собирались сковать. Слуга занял место на козлах и щелкнул кнутом, подгоняя коней. Кони были знатные, ну, а чего ожидать от адмирала флота? Резво пронеслись мимо вытянувшихся во фрунт дежурных на воротах и понеслись по каменным улицам Сарагосы, высекая из них искры.
- Пей. - Уве влил в рот пленника содержимое флакона, Беоргезе, конечно, сволочь, мерзавец и предатель, но его эликсиры и настойки способны, кажется, и мертвого вернуть к жизни. Влив все Уве подложил под голову спасенного юноши снятую и свернутую в комок форму тюремного охранника и накрыл припасенным заранее одеялом. Оставив его принялся переодеваться. На сей раз они выбрали роли не самые привлекательные. В сарае снятого на окраине заброшенного после чумы села дома их ждала телега с бочкой. Вонь от которых была слышна далеко.
Юношу вытаскивали вдвоем, на сей раз обращаясь с избитым и израненным как можно осторожнее. Уве остался с ним, а его помощник отправился к водопаду. Лошадей сбросить Квентин не смог, сбросил лишь карету, а лошадям привязал под хвосты ветки ежевичника и те в безуспешной попытке убежать от ежевичных плетей все ускоряя и ускоряя бег направились сквозь поле.
- Пришлось его пока усыпить и... в общем у нас есть три часа. - С этими словами, зажав носы, мужчины опустили несчастного в вонючую бочку, испачкав свою одежду, они вывели лошадь на дорогу. На сей раз этот одер явно битый жизнью, не вызывал ничего кроме отвращения. Грязный, хотя и крепкий, господа настоящие золотари, у которых Циммер "одолжил" их транспорт, не обижали своего кормильца, мерин размеренно топал по дороге, разнося смрадный запах округ.  А вот теперь они ехали в темноте, как и требовала их новая роль. Усыпленный и парализованный какими-то отварами, из коллекции все того же Боргезе, пленник затих. Любой стон или лишнее покачивание бочки могло их выдать. Поэтому, Уве пришлось рискнуть и обездвижить спасаемого. Предосторожности лишними не были. Остановивший их патруль только что в бочку не залез, но постучали, бочка, предусмотрительно наполненная песком и ветошью, отозвалась правильно, а долго изучать вонючих говночистов не стали, благо бумаги были в порядке, хотя солдаты и побрезговали брать их в руки. Через три часа камбрийцы наконец, избавившись от одежды, избавлялись от вони, отмываясь в реке и отмывали свою добычу. Все еще не имевшего возможности внятно говорить или что-то делать. План был продуман только до этого места, времени на большее просто не хватило. Теперь предстояло импровизировать. Оставив Квентина с пленником, Уве отправился изучить местность и подыскать для них временное убежище или какое-то решение о том, как быть дальше. То, что удалось вырвать пленника из тюрьмы это было даже не половиной дела, а десятой его частью. Теперь было самое трудное - вывезти его отсюда. В таком состоянии, в каком пребывал их не удачливый коллега, это было весьма проблематично. Надо было сначала дать ему окрепнуть. Как? Где? Это предстояло решить. И решить обязательно сегодня ночью.

+2

6

Ирония судьбы — лихорадка, которую было бы легко и даже ожидаемо подхватить после пыток в каземате, свела бы Ивона в могилу легко и быстро, и даже тюремному доктору оставалось бы только развести руками. Но де Лувиньи оказался крепок, во вред самому себе. И лекарь уже на второй день с мрачным удовлетворением мог сказать, что, когда «камбрийский пес» придет в себя, то есть перестанет бредить мертвецами, огнями святого Вильгельма и звать какого-то «ангела», то его можно будет снова забрать на допрос. А лицо... Лекарь, при всем том, что заботился о своем подопечном на совесть, был уверен в том, что жить ему осталось всего ничего, так стоит ли печалится о красивом лице, теперь обезображенном свежими ранами?

Ивон и правда бредил. Причем бред относил бывшего виконта в те дни, когда в поместье Анже они праздновали ночь святого Вильгельма. Гастон спас его тогда, пришел к озеру (касания доктора, какими бы осторожными они ни были, напоминали Ивону касания тех тварей, что затащили его под воду возле мельницы. Тогда он сказал себе что это был всего лишь сон, но в бреду нет разницы между сном и явью). Он звал его и сейчас, детским прозвищем, которым дразнил белокурого друга...
- Ангел придет, - шептал он доктору, когда тот жгучим раствором обрабатывал его лицо и тело, убирая из ран возможную заразу.
- Придет, - вздыхал тот.
Вот только вряд ли те, кто придут за камбрийским шпионом будут ангелами. Его даже не удивило то, что отныне мальчишкой займется не инквизиция, а сам де Толедо. Видимо, выбить из него сведения было куда важнее, чем заставить его раскаяться в грехах. Удивительно, что этот светловолосый камбриец еще держался на первом допросе, но, конечно, на втором у него шансов не будет. Сломают. Сломают так, что смерть покажется желанной и радостной.
- Если он у вас умрет по дороге, то сами будете отвечать перед Адмиралом, - напутствовал он двоих, что приехали за пленником.
И мысленно пожелал камбрийцу не доехать живым до дона Луиса.

То, что его куда-то вели, Ивон воспринимал будто сквозь сон. Ему казалось, что его несет течение, и важно не дать себя затянуть на глубину.
- Там смерть, - шептал он. - Вы ее видите? Ангел придет.
Потом - вкус чего-то на губах и сон без сновидений, слава Господу, без сновидений. Но может быть, оно и к лучшему, понять, что его спасают, а не везут на очередной допрос, Ивон не мог, а любое его сопротивление лишь ухудшило бы дело. Приходить в себя он стал в воде, достаточно холодной, чтобы вымыть из его тела часть зелья и вернуть в сознание, хотя и не полностью.Говорить он еще не мог, но слушал тихий разговор двух незнакомцев.
Он был не в тюрьме. Это Ивон понял сразу.
А значит...
Бывший виконт зажмурился, опасаясь поверить в то, на что и не надеялся.

+2

7

- Если он у вас умрет по дороге, то сами будете отвечать перед Адмиралом
Уве-охранник и его сопровождающий в форме дома Кориа синхронно изобразили ужас на лице, видимо, обоим было достаточно представить, что отвечать придется перед начальством. Их начальством. Не то, что бы Уве,и правда, боялся Пауля, но усилить намек на страх, который появился в последнее время, было не сложно. Видимо, уверившись, что его напутствия не прошли мимо ушей, доктор не стал более мешать и отнимать время у спасателей.
И за это Уве был благодарен докторам и раздолбаям-солдатам на воротах, которые адмиральского гнева боялись куда больше, чем желали служить. И Уве мысленно отметил, что не зря Делорм охранные функции возложил на гвардейцев, которые, конечно, его, Делорма, боялись, до дрожи в коленях, но подчинялись своим капитанам и, может, и не осмелились бы не выполнить личных письменных распоряжений полковника, но сделали бы это не сразу, проверив и перепроверив все не один раз и тем самым, сведя попытку побега на нет.
Об этом всем Циммер раздумывал пока шел по тропке, справа тянуло гарью, но не костром и не свежим пожаром, а застарелым. Костер бы давно смылся дождями, а вот... Уве решительно повернул направо и вскоре нашел то, что и ожидал увидеть - спаленный дом, некогда крепкий и справный, теперь от него остались одни головешки и... чертовы святоши! Сначала Уве подумал, что это был дом лесничего, случайно или по-пьяни, уронившего уголек и лишившего себя дома, а, оказалось, нет. Видимо, здесь жила одинокая травница или кто-то вроде того, а эти одержимые решили назвать ее ведьмой и сожгли. Хорошо, если убили несчастную до того как... Хотя, вряд ли, скорее всего, утащили к себе, а здесь просто сожгли все, идиоты.
Уве поднял упавшую горелую балку и обнаружил, что колодец не пострадал, лишь оказался привален сверху, а плотные деревянные щиты, закрывавшие сам колодец не разрушились, лишь немного подпалились упавшей балкой и по-прежнему закрывали колодец от грязи. Так что... вода у них будет. Погреб Циммер нашел быстро. Как и ожидалось - погреб был пуст, ничего не оставили, зато он был! Уве натаскал быстро веток и вернулся за спасенным.
- Хватит прохлаждаться, граф. - Уве хлопнул по плечу своего вынужденного напарника, который тоже времени зря не терял и соорудил подобие носилок, использовав плащи и теперь они вдвоем уложили на них бывшего пленника и ухватились за "ручки". Куда идут и зачем Делормовский согладатай не спрашивал, видимо, выдрессировали неплохо, и вскоре они уже заносили спасенного в подпол.
- Я сейчас займусь дымоотводом - нам нужно тепло, еда и горячая вода, поэтому нам нужен будет костер и разводить его мы будем прямо тут. А... - Уве махнул рукой, не желая вдаваться в детали своих будущих работ по отведению дыма из их убежища, да еще и отведению его так, что бы это убежище не стало ловушкой. - А Вы прогуляйтесь в деревню. Нам нужны тряпки и желательно - еда.  А еще желательно это все добыть так что бы Вам не увидели. - Уве ожидал вспышки недовольства, но ее не последовало, шпион-аристократ кивнул и исчез. Уве, вздохнул и разделся. Предстояли грязные работы. Грязные и тяжелые. А после этого предстояло еще и вымыться в холодной колодезной воде. И желательно, так что бы следы его деятельности и водных процедур остались не заметны на пепелище. Но все равно он управился со всем этим быстрее, чем вернулся напарник. Настолько раньше, что даже стал волноваться - а не попался ли этот самоуверенный мальчишка и не придется ли ему тащить через границы два изуродованных пытками полутрупа? Этот вариант очень не нравился Уве, но пока он гран от себя эти мысли и разжег в самодельном очаге огонь и поставил греться воду в найденном помятом котелке. Он успел ее вскипятить и сделать укрепляющий настой для пленника.
- Просыпайтесь, юноша. Знаю, что больно, но постоянно обезболивающие пить нельзя и их я Вам дам к ночи вместе со снотворным, что бы Вы невольно случаем не выдали наше убежище стоном. - Уве не собирался щадить самолюбие проваленного агента. - Сейчас я помогу Вам приподняться и Вы выпьете вот это вот.
Уве придержал Ивона за плечи и усадил на "подушках" из травы, завернутой все с те же плащи и поднес к губам немного остывший настой.
- Ну что? Нахлебались романтики плаща и кинжала? Надеюсь, теперь, ну, после того, как Врачи Вас подлатают,
Вы возьметесь за ум и найдете себе какую-нибудь более... спокойную должность?
- Уве с интересом изучал не прикрытую бинтами половину лица молодого человека. Беседа отвлекала от напряженного ожидания возвращения второго такого же романтика, откуда их Дюк с Паулем выкапывают?

+3

8

На этот раз из забвения, насланного зельем, Ивон выплыл мягко, без приступов панического ужаса, без сердцебиения где-то в горле и желания бежать, немедленно бежать. И без бреда. теперь он понимал кто он, и даже догадывался, где он.
И это тоже чудо, потому что Ивон не помнит за собой каких-то заслуг или талантов, ради которых стоило бы рисковать двумя людьми, вытаскивающими полутруп на границу с Камбрией. В сущности, когда он шел вместе с монахами-паломниками, притворяясь одним из них, он уже себя похоронил… в очередной раз… и надо же, опять поспешил.

Ему помогли сесть.
Ивон огляделся – вокруг жилище, пострадавшее от пожара и раззорения, но все же это было укрытие, и он был за него благодарен.
- Погони… нет? – тихо спросил он, прежде чем сделать глоток настоя. Травы мешались в нем, отдавая то сладостью солодки то горечью болиголова.
Он готов был терпеть боль, и, если понадобиться, откусить себе язык, но молчать. Но да, он боялся погони, боялся снова оказаться во власти того, темноволосого, что сжег ему лицо а потом приходил в тюремный лазарет… Ивон помнит это смутно, но помнит, и уж точно никогда не забудет голос этого чудовища, и его лицо… Похоже, он притягивает чудовищ. Тех, в холодном осеннем пруду, потом принца Эдуарда, то есть, теперь короля. Теперь вот того незнакомца, которому повиновались все, даже инеквизиторы.
Еще и поэтому ему тяжело принимать прикосновения его спасителя. В них нет вожделения, только обезличенная забота того, на кого возложена цель  - спасти, но все равно. Ивону тяжело и хочется снова лечь, и забыться. Но он себе этого не позволяет. Один раз он уже пытался убежать от случившегося… не удалось. Значит это не тот путь. Значит, должен быть другой.

Травяной настой был горячим, но все же не обжигал, скорее согревал. Ивон попытался понять руку, чтобы вытереть губы, но бок прошила острая боль.
Ах, да, кинжал незнакомца из пыточной погулял и там.
- Когда я... приду в себя… я сделаю… все, что мне прикажут сделать, - усмехнулся он здоровой половиной лица.
В тайной полиции не положена пенсия по уродству.
- Правда… не знаю… на что я теперь сгожусь. Такой... Но… в каком-нибудь... цирке уродцев тоже нужны шпионы.
Ивон идевался над собой, издевался беспощадно, но иначе ему было не выдержать. Только попробуй себя жалеть – и тебе конец.

Отредактировано Ивон де Лувиньи (2018-01-30 21:23:09)

+3

9

- Погони… нет?
То, что юноша в первую очередь спросил о ситуации, а не о чем-то еще было хорошим признаком... с одной стороны.
- Конечно, есть.  Вы, видимо, плохо успели изучить Толедо что могли подумать, что он так просто спустит в рук подобную дерзость, как похищение его пленника из его же тюрьмы. Да еще и подделку своей подписи и печати. - Уве этими фразами примерно изложил весь ход спасательной операции. - Так что, несомненно,  по нашему следу пущены сыскари.
Циммер проследил что бы его подопечный допил все и продолжил.
- Вот только у него нет возможности выделить на розыски трех врагов слишком большие силы - сейчас его немного... отвлекут. Кроме того... не этим со мной тягаться. - Циммер не считал излишнюю скромность добродетелью. Тем более, что это было простой констатацией фактов.
- Когда я... приду в себя… я сделаю… все, что мне прикажут сделать,  Правда… не знаю… на что я теперь сгожусь. Такой... Но… в каком-нибудь... цирке уродцев тоже нужны шпионы.
Уве хмыкнул.
- Вряд ли в цирке уродцев много секретов, которые могли бы заинтересовать тайную полицию, но, уверен, с Вашим настроем и силой духа Вы найдете как не потеряться и не потерять себя. - Дальше поговорить по душам им не дали. С вылазки явился напарник.
Напарник успел переодеться в добытые в деревне вещи и тащил еще свертки, видимо, это была одежда для Уве и их спасенной добычи и корзинка с едой.

+3

10

Прежде чем де Толедо обнаружил пропажу ценного пленника прошел почти день. То есть почти вечность, которая давала возможность беглецу и тем, кто этот побег устроил, много чего предпринять. Затаиться, двинуться к границе, спрятаться в городе среди людей, в монастырях среди монахов, раствориться на дорогах и в переплетении рек. И как же грязно ругался Адмирал Кастилии и Арагона и фаворит королевы Мануэллы, глядя на бумагу, которая позволила увезти полумертвого пленника из лазарета.
- Пощадите, - хрипел лекарь, которого окунали, сначала по щиколотки, потом по колени, в кипящее масло.
Окунали просто ради острастки, потому что де Толедо нужно было хоть на ком-то сорвать зло. Понятно было, что этот болван был уверен, что выполняет приказ Адмирала. Как и стража, выпустившая повозку… Знал он, чувствовал, что этот красивый белокурый мальчик ценен, поэтому, наверное не удержался, отметив его огнем и собой. И оттого, что этого камбрийца так нагло увели из-под его носа, дон Луис чувствовал особенную ярость. С него сталось бы бросить на поиски всех своих людей, и самому отправиться на охоту но…
В пыточную вошел и остановился гонец, не смея поднять глаз. На мундире пыль и копоть, запах гари…
- Что? – зарычал кастилец, делая знак отпустить лекаря. Он же лекарь? Вот пусть излечит себя сам. Или сдохнет, ему все равно.
- Пожар в порту, господин Адмирал! Удалось потушить, но…
Дон Луис, оттолкнув гонца, вышел прочь.
- Усилить границы. Никого не пропускать. Обшарить каждый камень, - отрывисто распорядился он, садясь в седло.
Ничего. Далеко не уйдет… Они еще встретятся. Обязательно встретятся с этим мальчиком, чье лицо и тело теперь навсегда отмечено памятью о кастильском гостеприимстве.

+3

11

Толедо… Ивон впервые услышал это имя, хотя нет, не так. Он, конечно, знал, кто такой дон Луис де Толедо, но у его мучителя до сей минуты имени не было. Теперь оно есть – и какое…
Ивон опустил голову, длинные светлые волосы упали на плечи. Тело странно казалось его – и в то же время чужим. И он догадывался, что так теперь будет всегда. Что-то подобное он чувствовал после той короткой ночи с Эдуардом Камбрийским, но тогда чужой ощущалась душа, потому он и решился тогда на самоубийство. сейчас нет. Сейчас ему не хотелось умирать. А вот убить того, кто сотворил с ним такое – да.

- Одна просьба, месье… не знаю вашего имени, и прошу меня простить за нелюбезность. Если все же нас нагонят, то убейте меня раньше, чем я снова…
Ивон закашлялся – сырые казематы Инквизиции еще сидели в груди. Но, в общем, скорее всего просьба была лишней. Вряд ли его с таким трудом спасали, чтобы, в случае чего, вручить де Толедо как рождественский подарок.

Второй его спаситель пришел, как видно, с охоты, во всяком случае, с добычей, которая водилась только в деревнях, вряд ли одежда и еда росли на ближайших кустах ежевики.
Двое. Ивон поежился, пытаясь потрогать повязки, под которыми тело болело, но болело терпимо, благодаря зельям, которыми его поили. Скорее всего, те только подавляли больна время.. Бывший виконт де Лувиньи предпочел бы иметь возможность сражаться, если их вдруг настигнут. Но пока мог быть лишь обузой.

+3

12

Квентин не стал делиться своими приключениями по добыче ценных экспонатов из обихода испанских крестьян и простой пищи все тех же испанских крестьян. Он молча передал все Циммеру и поймав его взгляд, пожал плечами, и опустился на обгоревшую, но все еще крепкую балку. Прикрыв глаза, граф стал наблюдать за своими спутниками. Что в этом юноше, недавнем выпускнике школы для агентов? Если бы вызволять пропавшего агента отправили только его, то Квентин был не сильно изменился. Делорм уже не раз давал понять графу Террлоу, что его собственный статус ничуть не выше статуса вот таких же щенков, как этот вот блондин. Это ему в последний раз продемонстрировали в тот самый день, когда Квентин впервые увидел. Там кто-то его называл Симоном Робером. Что из этого было именем, а что фамилией - черт его знает, но очевидным было только то, что имя это было липовое. Интересно все же что ты за птица лже-Симон? Что же ты такое или что ты такое знаешь, что за тобой послали птицу такого полета, как месье Циммер? Имя своего спутника Квентин узнал случайно. Точнее, узнал он его несколько лет назад, его показал молодому сыну и наследнику граф Террлоу, отец. И кратко пояснил что же за тип этот такой Уве Циммер. А заодно посоветовал забыть и его имя и то, как тот выглядит. Естественно, Квентин не забыл. И, увидев, в кабинете Делорма не поверил своим глазам, а потом обрадовался возможности поработать с таким профессионалом. А вот теперь озадачился вопросом - ради чего таким мастером рискует полковник? Но вопрос был чисто теоретический - вслух его Террлоу не задаст никогда. Общение с полковником быстро отбивало привычку задавать лишние вопросы.
Да и, вообще, в его положении лучше молчать. Молчать и слушать. Слушать и слышать. Слышать и думать. И делать выводы. Вот он и молчал. Слушал, думал и так далее... Вот только с выводами пока что было плохо - слишком мало было исходных данных.
А пока что... Ему таки нашлась работа, Циммер закончил разбирать добычу своего напарника и пригласил графа помогать с приготовлением пищи.
Именно ее добычей и приготовлением и занимался в последующие дни Террлоу, наблюдая за тем, как Уве хлопочет над их добычей, как отмеряет лекарства, как смазывает раны, как выводит бедолагу во двор, как помогает приводить себя в порядок, как заставляет делать простейшие упражнения, не давая залежаться.  А еще по вечерам они разминались с Уве на опушке, чередуя фехтование с приемами сражения без оружия или с использованием подручных орудий. И это было в высшей степени полезнейшие уроки. Настолько, что Квентин даже позволял себе в мечтах представлять, что это и было целью этого похода - дать ему возможность взять несколько уроков у мастера Циммера, а этот белобрысый мальчишка - лишь повод, учебное пособие. Вот только, Квентин отлично понимал что реальность отличается от мечты и не позволял этим утопическим фантазиям появляться в голове слишком часто.
Дни шли один за другим, и, казалось, они обосновались здесь надолго, пока однажды после утренних процедур и разминки для их третьего спутника, Циммер не заявил, что сегодня они уходят. Что настало время для добытой Квентином ранее одежды, и выйти им надо будет затемно, а весь день они втроем посвятят заметанию следов.
Да... Террлоу наивно предположил, что с заметанием они справятся быстро, но... не тут-то было... Но урок был весьма познавательным. Копать пришлось много, а недавнему пленника вручили метлу из веток и ему пришлось заметать их следы где и как указывал Уве. А потом, уходить по руслу реки, держа одежду над головой. Точнее, держать одежду пришлось Квентину, Уве держал их добычу, не давая тому оскальзываться и спотыкаться. Привалов было несколько, но никаких больше костров, а лишь короткие передышки, порции лекарств для белобрысого и перекусы сухарями и сыром и новые переходы, пока "Робер" мог держаться на ногах. А потом... Циммер, подхватил упрямого юношу под мышки и выволок его на берег.
- Давай одеяло. Заворачиваем его. - Квентин молча повиновался и они вдвоем завернули измученного парня в  одеяло, сухость которого Квентин берег весь этот переход. Одело было одно, приказа переодеваться Уве не дал, сохли они естественным путам.
- Дежурим по три часа. Ты первый. - Террлоу снова молча кивнул и поплотнее завернулся в мокрую рубашку. Разбудив Циммера через три часа, как и было приказано, Квентин уснул едва коснулся головой земли, и казалось, его тут же разбудили, хотя солнце уже жарило и все кроме него были на ногах.
- К вечеру мы дойдем до предгорья. - Сообщил Уве и подал пример - помог "Симону" спуститься обратно в реку, а Террлоу со вздохом принялся сворачивать одеяло и устраивать сверток у себя на голове.
Да, к вечеру, они, действительно, вышли к предгорям. И наконец-то на нем была сухая одежда, а то, в чем они шли эти дни - сушилось на камнях. И если он сам устал, то как себя чувствовал недавний гость испанской инквизиции было даже трудно представить.

+2

13

Приказ дона Луиса де Толедо был подобен камням, которые обрушились на головы простых солдат. То есть, сначала, конечно, они обрушились на головы их командиров, а потом уже, как водится, были переданы дальше…
Найти. Взять живьем. Кого? Другой вопрос. Любого, кто покажется подозрительным, а особенно – раненого светловолосого камбрийца, опасного шпиона и врага веры, у которого сожжена половина лица.
Пять тысяч … пять тысяч, мать вашу так, золотых эскудо! Тысяча от короны, тысяча от Инквизиции и еще три лично от Адмирала!
Приграничный отряд из десяти человек был воодушевлен, хотя, конечно, шансы, что именно они обнаружат беглецов, были невелики. Но что мешало поговорить об этом? Пятьсот золотых на каждого…
- Вот ты, Хуан, ты что сделаешь, если получишь пятьсот золотых?
Вышеназванный Хуан мечтательно задумался, подняв глаза к небу. Конечно, ему такие деньги не светили, но отчего не помечтать, прочесывая предгорье?
- Виноградник себе куплю, - наконец, решил он. – И дом. И винокурню.
Ответом ему был добродушный смех.
Кто-то купил бы хорошую отару овец. Кто-то переселился бы в город и завел трактир. И женился бы, ну как без хозяйки в доме. Но никто не горел желанием остаться на службе. Понятно, что не деться от нее никуда, но если бы вдруг…
Отряд из десяти всадников въехал на небольшую возвышенность в излучине Эслы. Тут каменистые пустоши чередовались с трудом возделанными полями и редкими деревнями. Виноград не приживался, как и маслины, земля была неподходящей… говорили, когда-то тут было соленое озеро, но ушло в землю и отравило ее. Так или не так, никто не знал…
- Готовься! – прозвучала команда.
Да, может быть те трое, что шли сейчас в одиночестве, в багряном вечернем свете, были торговцами или крестьянами, а может быть, просто богомольцами, переходящими от одного монастыря до другого. 
Может быть.
Но, как верно заметил капитан, прищурив хищные глаза, шли двое. Третьего, практически, приходилось нести на себе, и, если зрение его не обманывало, у этого третьего были светлые волосы.
Пять тысяч золотых… они были близки, как никогда!

+2

14

Не смотря ни на что – на боль в ранах, на неудобство их временного пристанища и постоянную опасность – Ивон возвращался к жизни скорее, чем можно было предположить. Возможно, дело было в целебных зельях Боргезе, а скорее в мысли о том, что его не бросили в застенках Инквизиции для развлечения дона Луиса де Толедо. Он спал, ел, выполнял простые упражнения – скорее всего, если раны заживут чисто, он не останется калекой, и это тоже радовало. А то, что теперь он изуродован наполняло сердце Ивона мрачной, ироничной радостью. К новому имени, которое ему дали в лесной школе, теперь прибавилось новое лицо. И новый враг. Так что преображение, можно сказать, стало полным.
Еще он ложился так, чтобы видеть, как тренируются эти двое, его спасители,  и это было красиво, особенно для того, кто мог оценить. Ивон – мог.

Но тихие дни длились недолго, и впереди был переход к предгорью, который едва не стоил Ивону едва обретенных сил. Но он шел, упрямо стиснув зубы, когда сам, когда с чужой помощью, случалось, что от слабости и боли терял сознание, но когда приходил в себя, продолжал путь. Только перейдя границу с Камбрией, которая, сомнений нет, охранялась сейчас испанцами как девственность инфанты, можно было вздохнуть свободнее, а пока – вперед.
Говорить о чем-то сил не было, да и нужды тоже. Между тремя мужчинами за эти дни установилось взаимопонимание, общая опасность сближала. Так что иногда было достаточно жеста или взгляда…
Темнело в предгорье рано и сумерки были стремительными, дразня россыпью тусклых звезд по прозрачному лиловому небу, и с каждой минутой они становились все ярче. В тишине далеко разносятся любые звуки. Гортанные голоса, скачка, камни, срывающиеся из-под копыт – все это известило путников о том, что их заметили еще до того, как испанцы приблизились хотя бы на расстояние выстрела.

Что ж, им и так везло слишком долго. Ивон сел, тяжело опираясь на камень.
- Сколько их? Восемь? Нет… десять.
Десять… может быть, они отправили кого-то с известием, но вряд ли. Скорее всего решили, что справятся с тремя беглецами. Справятся ли? Ивону и самому было любопытно, но  даваться испанцам живьем он не собирался.

+2

15

То, что они не столкнулись с испанцами было... подозрительно. Нет, то, что их пути не пересекались с торговцами, крестьянами и даже охотниками или браконьерами, то было заслугой агентов Камбрийской тайной полиции, а вот то, что им ни разу дорогу не заступили доблестные Испанские вояки - вот это было удивительным. Их же должны были искать. Не могли не искать. Адмирал де Толедо просто не мог спустить с рук какой дерзкий выпад. И все же они никого не встретили. Пока. Это могло расслабить. Но не Циммера, напротив, с каждым часом, в течении которого ничего не происходило, он напрягался сильнее и сильнее и к моменту когда предгорья уже стали досягаемой точкой, был подобен тетиве охотничьего лука - только тронь и заряженная стрела полетит в цель. Только нужна эта цель.
И вот цель появилась. А на губах камбрийца заиграла недобрая улыбка. Они все услышали этих недотеп задолго до того как увидели.
- Сколько их? Восемь? Нет… десять.
Уве перевел взгляд на своего напарника, тот в привычном молчании кивнул, подтверждая версию Симона. Циммер был с ними обоими полностью согласен. - Десять. А судя по тому, как расхлябанно они себя вели и как шумно передвигались, то к числу отборных частей испанской короны они явно не относились. И это было... подозрительно? Или просто они все же просто оказались удачливыми сукиными сынами? Впрочем, еще рано говорить об этом. Возможно, впереди их ждет еще не один отряд и куда более профессиональный и подготовленный, а пока что... Уве и Квентин неторопливо, словно и не заметили приближающихся врагов распаковали оружие.
- Буду Вам чрезвычайно признателен, если Вы за этим камнем спрячетесь. - С веселым сарказмом произнес Циммер, намекая спасенному агенту, что какими бы идиотами эти испанские раздолбаи не были, но случайная пуля может вполне настигнуть такую отличную мишень, как сидящий на камне блондинистый камбриец. И закончив эту речь, не сговариваясь агенты синхронно выстрелили.
Восемь. - Мысленно отметил Циммер, и новый спаренный выстрел прогрохотал в каменной долине. Шесть. - Перезаряжать оружие времени не было и Уве просто откинул оба пистолета на землю. Если их спасенный хочет, то может сам зарядить и использовать, а пока что... Пять. - Нож торчал из глазницы так ни разу и не выстрелившего испанца. А четвертый пошатнулся от прилетевшего ему в голову камня, кажется, напарник предпочитал подручные средства, а не разбрасываться ножами. Что же, тоже правильно. Оставшиеся испанцы решили больше не исполнять роли мишеней и рухнули на землю. В меткости они серьезно уступали сотрудникам Делорма и от их залпов страдали лишь листья чахлых деревьев, под сенью которых и собрались передохнуть камбрийцы.

+3

16

Испанцы и вели себя громче, чем следовало бы, и нападали как-то… бестолково. Как стая диких псов – злость, и ничего более. Ни умения, ни хитрости. Либо они мнили себя бессмертными, либо мнили трех путников легкой добычей. Но ошиблись в любом случае.
Спрятавшись за камень – действительно, глупо было подставляться пулям – Ивон молча, про себя, вел злой счет. Конечно, среди нападавших не было де Толедо, но все же каждая из смертей радовала душу камбрийца.
Их смерть обходила стороной. Пули, выпущенные испанцами, свистели над головой, сбивали листья, и, возможно, пугали местную живность, зарывшуюся поглубже в нору, но на этом все.
Ивон почувствовал себя спокойнее, скорее почувствовав, чем осознав перевес, который маленькая армия из двух человек имела перед десятью всадниками. Или из трех?
Разряженные пистолеты лежали близко, дорожная сумка, в которой лежало все – пули, запал – тоже недалеко. Достать, и зарядить пистолеты было делом несложным, сложнее было прицелиться. Ивон не был уверен в твердости своей руки, но и не внести свой вклад в этот короткий бой не мог. Это было, если угодно, делом чести, если у таких, как он, она еще есть.

Испанцы предпочли ползти по земле, нежели парить в небесах – что ж, их можно было понять, но, лежа, бывший виконт де Лувиньи имел возможность неплохо прицелиться в одного из тех, кто полз между камнями… Глупец.  Смерть товарищей, казалось бы, должна была заставить оставшихся  в живых задуматься и повернуть обратно… но нет, испанцы были упрямы.
Ивон выстрелил.
На лбу испанца расцвела рана, похожая на кровавую гвоздику.
Из десятка нападавших, в живых осталось двое. Двое против двоих. Хотя, нет. Все же – против троих.
Эта мысль была приятна.

+2


Вы здесь » Доминион » Ватикан и прочие злачные места Европы » [22 мая 1701 года] Черные дни