Полоса в подписи
Вверх страницы

Вниз страницы

Доминион

Объявление

Форум не предназначен для лиц, не достигших 18 лет
Сюжет:   Рейтинг игры 18+
Самое начало 18 века. В вымышленной стране Камбрии, стоящей на перекрестке торговых путей, спокойной, богатой, привыкшей к роскоши, происходят трагические события. А как можно назвать убийство короля собственным братом? Да еще и причины убийства настолько позорны, что их боятся обсуждать вслух, и лишь шепчутся по разным углам... Администратор: Немезис - ICQ 709382677

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Доминион » Ватикан и прочие злачные места Европы » [5 июня 1701 года] Огнем и мечом


[5 июня 1701 года] Огнем и мечом

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://wee-bit.narod.ru/ABC/Alatriste_2006/038.jpg

Время: 5 июня 1701 года. Раннее утро.
Место: Граница Италии и Пьемонта.

0

2

Раннее утро стелило туман по полям. Солнце еще не взошло, лошади, всадники, пешие – все дышали прохладным воздухом, в котором было так много от свежести ночи.  Топтали молодые всходы пшеницы, которым так и не суждено было налиться силой, стать хлебом… Не все, что посеяно – взойдет. Не все, что взошло, принесет плод. Но на все воля Господа!
Все – в черном. Все – вооружены.
Дон Луис де Толедо тронул рукой в перчатке ветку ивы – с нее посыпались прозрачные капли. Ночью был дождь. Это плохо. Но дождь или жара, а воля Господа, королевы и Его святейшества должна быть исполнена. Как и его собственная воля.
Дон Луис ни на мгновение не забывал, что он идет по земле, которая станет его. И все-то, что для этого нужно, это очистить Пьемонт от еретической скверны, а потом жениться на Изабелле Пармской. Кастилец верил в свои силы. Верил в свою удачу
- Мы пройдем по этой земле, заново водружая католический крест. Мы очистим ее кровью. Мы вернем Пьемонт Господу, очищенным и обновленным. Покорным и любящим, - сказал он солдатам, в первых рядах который стояли монахи, присланные его другом, великим Инквизитором.

Туркуэн спал. Город был невелик, не имел даже городских стен – так, земляной вал и неглубокий ров со стоячей водой.
Адмирал Кастилии и Арагона, привстав в стременах, вгляделся в черепичные крыши, без труда углядев шпиль единственной церкви.
- Начали, - тихо скомандовал он, махнув рукой.
Собственно, ему бы пристало быть сейчас во главе флота, на флагманском фрегате, а не тут. Флот готовился подняться по Суоне с моря и атаковать Пьемонт. И так оно и будет. Но дон Луис хотел сам пройти каждую пядь этой земли. Выжечь, впечатать, врезать в нее свое имя, как недавно поступил с камбрийским мальчишкой, шпионом, которого  у него так дерзко похитили. Но мальчишка его запомнит на всю жизнь, если выживет. И эта земля запомнит!
- А если там есть католики? - несмело предположил один из адъютантов адмирала. – Мы же сражаемся с еретиками!
-  Господь отделит агнцов от козлищ, - отозвался дон Луис. – Это его дело, не наше. Город должен быть взят и разрушен, все жители перебиты еще до полудня. Вперед!
На чеканной кирасе кастильца сражались друг с другом чудовища, черные глаза дона Луиса горели мрачным огнем. Нет, он не будет стоять в стороне…

Пехота двинулась вперед, неся с собой вязанки хвороста – для рва, и приставные легкие лестницы, для вала. Наготове были пушки, но дон Луис велел нападать в тишине и на рассвете. И лишь монахи затянули негромкое: Agnus dei. В сером размытом утреннем свете призрачно плыли хоругви Инквизиции и стяги Кастилии и Арагона, вперемежку с орифламмой Его святейшества – оливковая ветвь и скрещенные ключи… Самому святому в очередной раз предстояло стать прикрытием для наихудших устремлений рода человеческого.

+2

3

Первым вражескую армию заметила не городская стража, как должно бы, а мальчишка, выбравшийся на утреннюю рыбалку к озеру, блестевшему спокойными водами неподалеку от города. Замерев с открытым ртом, глядя на то, как из тумана, в  полной тишине,  появляется шеренга монахов, в черном, с тускло блестящим серебром распятья на рясах, он не мог двинуться с места, очень уж это напоминало ночной кошмар…  Следом выплыли пикинеры в панцирях, потом всадники… опомнившись, он тихо вскрикнул и бросился наутек. В голове была только одна мысль: успеть! Предупредить! Поднять тревогу! Но не успел. Топор, брошенный меткой рукой монаха, вонзился в спину и мальчик упал лицом в траву… Первая кровь. Первая жертва.

На сторожевой башне вяло шевельнулся стражник. Перед рассветом – самое тяжелое время. Ночь позади, и смена вот-вот придет, и спать хочется невыносимо. Всю ночь они зорко вглядывались в темноту, ожидая, не блеснут ли где факела, да говорили про войну. И рассудили так, что если война и начнется, то их обойдет стороной. Кому нужна здешняя глухомань? А не обойдет, так старик бургомистр дал всем понять, что если что – так и сдаться не зазорно. Главное жизни сохранить…

- Что там? Крик будто?
- Да птица, должно быть, - примостившись кое-как спиной к дощатым бортам верхушки башни, второй стражник глотнул из бурдюка кисловатого самодельного вина. – Будешь?
- Не, подожди…
Первый, отмахнувшись, поднялся на ноги… с высоты двадцати локтей зрелище, открывшееся ему, было еще более завораживающим, чем с земли… по земляному валу, как большие черные жуки, карабкались люди – молча, все молча… И только разглядев знамена, стражник понял очевидное – война не обошла их стороной. Не обошла…
- Ох, господи ж ты боже мой, беда-то, - шепнул он побелевшими губами, потянувшись к большому билу, ударяя его со всей силы, посылая сонному городу протяжный, тоскливый сигнал тревоги…
- Послушай, мне бы… мне бы домой. Что ж Мари, без меня… а дети! Кто их защитит?
- Беги, - кивнул второй, заряжая арбалет. - Предупреди по дороге кого сможешь.
Стрел у него было с полсотни, может чуть больше… Город это, конечно, не спасет, и его не спасет, но уж и за собой на тот свет прихватит кое-кого. Втянув наверх веревочную лестницу, по которой споро спустился товарищ, стражник выдохнул, пробормотал короткую молитву, и прицелился.
Одна из черных фигур нелепо взмахнула руками и упала…
- Один, - мрачно начал он свой счет…
- Два…

+3

4

Мальчишка лежал в траве лицом вниз, и дон Луис ненадолго остановился возле детского тела в простой рубахе из некрашеного льна. Где-то там, за земляным рвом, у него была семья, должно быть, мать и отец, должно быть, сестра или брат… Но это не важно. Еще до полудня они встретятся на том свете. И после Страшного суда попадут либо в Рай либо в Ад.
- Дон Госалес, - окликнул он своего ординарца, прижимающего к лицу кружевной платок. – Это тело…
- Что? – встрепенулся тот. – Похоронить мальчика, как подобает?
- Бог мой, конечно нет! Я хочу, чтобы все тела жителей этого города были собраны на площади перед часовней. А правые руки у них отрублены. Мы пошлем их Эдуарду Камбрийскому, в дар! Говорят, у него на днях свадьба…
Ухмыльнувшись, дон Луис дал шпоры коню. Монахи и пехота прорывались сквозь вал, вот уже заскрипели ржавые цепи подъемного моста, и по бревнам в город въехала конница.

- Несите божью волю, - прогремел над войском голос Адмирала Кастилии и Арагона и восходящее солнце засверкало на его шлеме, на шпаге, поднятой вверх, на панцире работы лучших флорентийских оружейников – крепком, как вера истинного католика и легком, как поцелуи девственника.
Несите божью волю. Убивайте, насилуйте, жгите.
Маркиз де Кориа знал: первый удар должен быть пугающим, сокрушительным, таким, чтобы опьянить солдат жестокостью, а врагов страхом. Он и сам собирался вволю напиться этого вина. а грехи… грехи ему отпустят. Уж кто-кто, а он попадет в рай, молитвами великого Инквизитора и Его святейшества. Еще и к лику святых причислят.

Его крик подхватили, и хоругви теперь плыли не только в свежем воздухе утра, но и в слаженном яростном вопле испанцев.
Дон Луис одним из первых ворвался в город, солдаты уже выломали дверь в ближайшем доме, бросили под копыта коня молодую женщину, а мужчину, видимо, ее мужа, пригвоздили к стене копьем. Где-то послышался детский плач. Где-то закричали.
- Это слишком жестоко, - пробормотал юноша, второй сын какой-то там семьи, ничего собой не представляющей, но устроившей сына в ординарцы всемогущего Адмирала. Авось, поднимется вверх на его славе.
- Мы убиваем еретиков. И знаете что, Гонсалес?
- Что?
- Вы тоже еретик, раз позволяете себе сомневаться во мне.
Шпага прошла сквозь мягкое горло. Мальчишка смотрел еще несколько секунд недоуменно, а потом свалился с лошади. Но зацепился за стремя каблуком, и испуганное животное потащило его по улице.
Боевые потери. Без боевых потерь не обходится ни в одной войне, возможно, потому, что это прекрасный способ избавиться от тех, от кого следует избавиться?
Навстречу дону Луису выскочил обезумивший мужчина  стопором и был заколот. Испанец поднял окровавленный клинок к нему и расхохотался – безумным, счастливым смехом.
Это его земля.
Это его день.

+2

5

Первый стражник успел все же добраться до дома раньше, чем враги. Ворвался, страшен лицом, так, что жена, ждущая мужа, уронила крынку с молоком, а младшая расплакалась, не узнавая отца.
- Тише, - рявкнул он. – Мари, бери детей и в погреб, быстро!
А сам уже кинулся открывать тяжелую крышку, спрятанную под домотканой половицей.
- Случилось что? – робко спросила Мари, дрожащими руками закутывая детей в одеяло, подталкивая к деревянной лесенке.
- Не хочу, - заупрямилась младшая, болтая босыми ножонками. - Там темно.
- Случилось. Набат слышишь? Испанцы, и эти… братья святые… режут всех. В подпол, быстро! И тихо сидеть.
авось пронесет.

- А ты?!
- Быстро, я сказал!
Опустив крышку и прикрыв ее сверху половиком, мужчина перехватил поудобнее топор, закрыл дверь и вышел на улицу. Не сомневаясь, что навстречу смерти. Кое-где в небо уже подымался черный дым, в безмятежное, июньское небо… Набат то смолкал, то вновь начинал плыть над городком, будя сонных жителей. Ну а что толку? Года два уже рассуждали и так и эдак, что надо бы в Пьемонт с просьбой гонца  послать, чтобы к своим, доморощенным стражам, прибавить хоть десяток бывалых солдат. Но их же кормить-поить надо… да и чем бы помог сейчас этот десяток. Ближайший форт в нескольких часах ходьбы, послать, так разве с вестью, что умерли все…

Пару раз до сторожевой вышки пытались докинуть факела, но неудачно. Целились из арбалетов, но стрелы вонзались в деревянную обшивку, пробивая ее едва не насквозь. И стражник скалил в бешенной улыбке зубы. И стрелял. С особенной ненавистью стрелял по монахам, потому что видел со своей башни, как один такой выволок из дома девчонку, лет одиннадцати, и что с ней сделал, прежде чем убить. Да и убил грязно, нечестиво, вспоров живот крестообразно.
Видел он и того, кто направил на их город это полчище саранчи, питающейся людскими жизнями, видел и ругался грязно от ненависти и бессилия – далеко, не достать, не стоит и пытаться.
Чего он не видел, так это того, как на другом конце городка, за площадью с мелким грязноватым фонтаном, покосившейся ратушей и церковью закопошился народ, заметался, и – забился под каменный свод, запер за собой дверь. Кто-то остался, защищать свое. Кто-то попытался бежать через земляной вал и был подстрелен без всякой жалости – несколько тел так и остались там лежать, как предупреждение…
Не видел, но знал – Туркуэну конец.
Прицелился, выстрелил… арбалетный болт прошил тело монаха, тот упал, выпал из рук страшный клевец, уже обагренный кровью.
- Четырнадцать…

Отредактировано Storyteller (2018-01-27 18:51:48)

+3

6

Крики, стоны, мольбы о пощаде были для дона Луиса сладчайшей музыкой. Вот только звук набата мешал насладиться этой музыкой сполна. Он то замолкал, то вновь плыл над городом  с новой силой, и маркиз де Кориа чувствовал в этом вызов себе. Своей власти над этими землями.
Никто не смел бросать ему вызов. Ни король Испании, ни великий Инквизитор, ни сам папа римский.
- Убить, - коротко приказал он. – Убить и распять на колоколе.
Конечно, наказать живого было бы куда приятнее, нежели наказывать мертвеца, но он спешил. Из форта скоро увидят дым пожарища и пошлют конный разъезд, узнать, что случилось…  а когда наступит ночь, испанцы расстреляют форт из пушек. Это не игры в рыцарей – сегодня мы честно сражаемся, а завтра вместе пьем вино. Это война. На войне есть победители, есть проигравшие, и победителей не судят.

Улицы в Туркуэне были узкие, дома низкие. Вода в канаве уже стала красной от свежей крови. Кровь была повсюду: на мостовой, на стенах, на руках и лицах, на оружии и телах тех, кого стаскивали на площадь, складывая из тел пирамиду, отрубая правые руки и наполняя ими мешки. К каждому из них испанец приложит свою личную печать, чтобы у полковника Делорма и короля Эдуарда не осталось сомнений, кто теперь здесь хозяин.

- Адмирал! Ваша светлость!
Улыбаясь зло и бесшабашно, пикинер толкнул под копыта маркиза коня двоих – полнотелого старика… хотя не так уж он был и стар, скорее, его старил ужас.  И девочку лет пятнадцати в светлом шелковом платье, с белокурыми волосами, заплетёнными в косу. Она плакала.
- Это местный бургомистр и его дочь.
- Вот как? И зачем ты мне приволок эту падаль?
- Умоляю, господин, - взмолился бургомистр. - Пощадите мою девочку. У меня есть золото! Только избавьте ее от позора!
Щеки бургомистра тряслись, он все пытался дотянуться до дочери, прижать ее к себе, спрятать, но пикинер, смеясь, пинком отгонял его прочь.
Маркиз задумался. Честность стоило поощрять. Солдат мог сам забрать золото, однако, привел этот мешок с дерьмом к нему. Похвально, очень похвально.
- Как твое имя, солдат?
- Микель де Нуэстро, младший сын землевладельца де Нуэстро из Валенсии.
- Женат?
- Нет, мой Адмирал.
Дон Луис спешился, рывком поднял за волосы девчонку, оглядев ее внимательно, проведя ладонью по груди, по животу. Вполне созрела. Хорошенькая. Бледная, голубые глаза, волосы цвета льна…
Но ему по нраву было другое.
- Эй, святые отцы! Обвенчайте ка мне этих двух, только быстро. А твое золото, падаль, пойдет в приданое дочери.
Девчонка онемела от ужаса, но один из инквизиторов невозмутимо вытер топор о полу рясы.
- Преклоните колени.
Пока на площадь стаскивали трупы, пока в городе еще шла резня, Микель де Нуэстро, дрожащая девчонка, ее отец и дон Луис де Толедо, как свидетель со стороны жениха, преклонили колени прямо в грязь и кровь, и маркиз де Кориа вовсе не считал, что они как-то пятнают честь его древнего имени.
- Согласен ли ты…
- Микель де Кориа, - подсказал дон Луис.
- Микель де Кориа взять эту женщину в жены?
- Да.
- Согласна ли ты…
- Бланка Жоффруа, - прошептал бургомистр, который уж всяко не так видел свадьбу своей единственной дочери, но видеть Бланку распятой на воротах и изнасилованной солдатней было бы еще страшнее.
- Согласна ли ты, Бланка Жоффруа взять этого мужчину в жены?
Плечи Бланки затряслись, что было сочтено присутствующими за знак согласия.
- Объявляю вас мужем и женой.
Маркиз встал, новобрачные последовали его примеру.
- Благодарю вас святой отец. Солдат, иди за этим несчастным и возьми золото, оно твое. Потом убей его. А со своей женой делай что хочешь. Что господь соединил – человеку не разъединить, не так ли?
- Воистину так, маркиз.
- А мужу дана всякая власть над женой. Так что хочешь – убей, хочешь – поделись с друзьями…. Что ты хнычешь, падаль? Я спас твою дочь от позора. теперь, если она и умрет, то умрет честной женщиной.
И, посмеиваясь, маркиз снова сел в седло, которое поцеловал новобрачный в знак вечной благодарности маркиза за столь щедрый дар. Жену и золото. Воистину, это будет победоносная война.

+4

7

Сторожевую башню окружили. Стреляли уже больше для острастки, да и стражник бил в набат уже без надежды на помощь. Но это был голос города. Он будет звучать, пока не город не умрет.
А город умирал, стражник видел из своего убежища. Трудно было поверить, что еще несколько часов назад это было мирное и тихое место. Где жили, любили, надеялись на что-то… пусть на свое, неважное – продать на воскресной ярмарке холстину подороже и купить соли подешевле, ребенка родить, кобылу захворавшую выходить. Да, у маленьких людей маленькие же мечты, но в посмертии все равны.
Вспомнят ли о них? Скажут ли – был, дескать, такой городок, Туркуэн. Пиво там варили доброе а еще холсты красили в такой синий цвет – залюбуешься. Скажут ли – испанцы их порешили. Скажут ли – давайте, люди добрые, выпьем за помин невинных душ, пусть Господь их примет да простит?
Или забудут?
Испанцы насели толпой, зло, решительно. Сначала метали крючья с цепями, растаскивая хлипкие борта навершия башни по бревнышкам. Кто-то там же и лег, но, потянувшись в очередной раз к стрелам для арбалета, стражник схватил пустоту…
Ну вот и все, подумалось ему.
Значит, и его время пришло.
Не сказать, будто жил он очень уж правильно да правильно, бездумно жил, если уж откровенно говорить. Мог иначе, наверное, но как-то не сложилось. Та, которая единственная, за другого замуж вышла, а все потому, что он подойти боялся. Потом женился сам, да жили не очень ладно и детишек бог не дал. Не жили, а  проживали. Потом умерла жена, остался бобылем. Спросит Господь на страшном суде – что ты, мил человек, такого эдакого совершил? За что тебя  в рай пускать? И ответить будет нечего.
А потом арбалетный борт прилетел прямо в сердце, пробив легкий кожаный панцирь.
Стражник осел, хватая ртом воздух, глядя в синее-синее небо. И, за мгновение до того, как закрыть глаза, понял главное – никто его ни о чем не спросит. Там, на небе, вопросов не задают, там просто  принимают всех, как детей, заблудших, но любимых.
И умер.
Голос Туркуэна замолчал.

+2

8

Город вырезали быстро, тем более, что грабить там особо было нечего. Горсть золотых монет, горсть безделушек, сорванных с женских шей и пальцев… Отчаявшись обогатиться, испанцы брали дань кровью, благо дон Луис де Толедо не только не запрещал своим солдатам зверствовать, но и призывал к этому…
- Пусть вас боятся! Станьте кошмаром этой земли, станьте ее проклятием. Режьте, убивайте без жалости.
Страх – тоже оружие, фаворит королевы Испании, друг Великого Инквизитора это хорошо знал. осуждения кастилец не боялся. Кто его осудит? Небеса? Но небесам угодна чистота веры, а он – Длань Господа в борьбе с камбрийской ересью.
Дон Луис снял шлем, черные волосы упали ниже плеч. На лице – свирепая радость. Король Испании, этот набожный импотент, считал, что Господь хочет мира и время войны прошло. Глупец. Время войны никогда не пройдет. Покуда стоит мир – сила решает все.

На площади слышался  смех, девичий крик. Это новобрачный при всех осуществлял свои права на молоденькую жену. Рядом остывала куча тел, кровоточили мешки с отрубленными руками. Любопытствующие подбадривали счастливого мужа, давали советы, предлагали подменить по-товарищески, коли устал…
Если девчонка выживет, через день-два пойдет по рукам. Инквизиторы равнодушно ходили мимо, подметая камни площади полами черных ряс.
- Поджигайте город!
День только начинался. Армия испанцев, растянувшаяся вдоль границы, должна была собраться кучно, для удара по Пьемонту. Когда будет захвачена столица графства, когда будут подавлены все очаги сопротивления, тогда можно будет торжественно призвать для  восстановления мира и спокойствия Изабеллу Пармскую, верную дочь Церкви. Но женщине нужен муж, а ему нужны земли…

Полетели факела, один за другим, прочерчивая в воздухе дымный след. Монахи затянули длинную литанию. Город вспыхнул сразу с трех сторон, загорелся. К вечеру от него останутся только камни и головешки.

+3

9

Генерал отбросил лист с докладом на стол и поднялся. Он был в ярости, то, что творили испанские фанатики выходило за все рамки. Война - это не блеск парадов и подвиги, это боль, кровь и грязь. Но все же, какая бы ненависть не пылала в сердцах солдат и офицеров, сходившихся на поле боя армий, никогда ни опускались европейские войска до таких зверств, не вели себя как обезумевшие звери. Да, какие звери? Даже звери не ведут себя так. Дикари в пустынях, кажется, так же не считаются ни с чем, уподобляясь исчадиям ада и безумцам. Да, пожалуй, они и есть безумцы, ни один человек в здравом рассудке и не искалеченный болезнью душой не сможет сделать и сотой части того, что творили эти мерзавцы.
Там убивают людей, там умирают не оставляющие свои рубежи воины, которые не в силах остановить эту орду, но не отступающие. Умирающие ради того, что бы они тут получили это донесение, а они здесь... гуляют на свадьбе короля!
Де Бриссар стиснул руками оконную створку, которую распахнул, пуская в комнату свежий воздух. Тошнота подкатила к горлу мужчине еще после первых строк и дочитывать пришлось у распахнутого окна. И это ему, бывалому офицеру,  давно не тешащего себя иллюзиями о том, что такое пусть солдата и что война это место для красивых подвигов.
Как умный человек, Луи отлично понимал, что эта свадьба необходима Камбрии, но прочитанное заставляло ненавидеть и собственного Короля и его молодую жену, которые своей свадьбой дают мерзавцам убивать людей, подвергать их унижениям и чудовищным страданиям. Каждая улыбка молодой королевы - это десятки убитых и изнасилованных женщин, каждый выпитый королем бокал - это изуродованные и убитые дети... А еще этот граф, сделавший красивый жест и теперь упивающийся своим "великодушием и верностью короны", и за то, что он может самодовольно улыбаться здесь на балу захлебываются кровью и дымом люди, сжигаемые заживо.
Рама не выдержала и треснула и из развороченного дерева выскользнуло стекло и разбилось у ног де Бриссара.
- Господин генерал, господин Делорм передал Вам что ждет Вас для разговора. Он...
- К черту Делорма! К черту разговоры! Всех к черту! - Рыкнул Бриссар, и заметив за спиной адъютанта, маячившую фигуру в черном криво усмехнулся. - И  Вас, Дьюэйн, тоже - к черту! Впрочем, мы и так скоро все там окажемся! У меня нет времени на разговоры. Если у Вашего командира оно есть - завидую ему. Впрочем, оно у него есть и на праздники. У него есть, а у меня нет! Как и у тех людей, которые уже погибли, гибнут сейчас и умрут завтра! Или через час! Поэтому не буду я тратить его! Хотите арестовать меня? Нет? Тогда несколько минут на письмо Делорму на найду. Ждите!
Луи наклонился над столом, даже не присел и быстро начертал несколько слов, подобрал с пола смятое пахнущее потом и гарью письмо и вложил его в свое и даже не стал запечатывать. Этот цепной пес Делорма захочет прочитать? Пусть читает! Пусть! Пусть знает все!
- Передадите это своему начальнику. Ответа ждать не намерен. Мы выдвигаемся тотчас же. Все! Время закончилось! - И Бриссар прошел мимо Дьюэйна, толкнул его плечом, не то намеренно, не то, действительно пребывал в таком состоянии, что просто не обращал внимание на такие мелочи. По коридорам пронесся громкий голос генерала, отдающего приказы, а вскоре голоса затихли, заглушенные конским ржанием.

+4


Вы здесь » Доминион » Ватикан и прочие злачные места Европы » [5 июня 1701 года] Огнем и мечом